Тропой человека - Ник Ричмонд

Медленно расплывшись в улыбке, зоолог сказал:

– Ну вот видите… наш план практически готов.

* * *

– Почему ваш робот не разговаривает? – спросила Тая, протягивая в руке тяжеленный разводной ключ.

– Он в беззвучном режиме, ради безопасности. Говорят, раньше его было не заткнуть – болтал без умолку! – ответил Ракеш и несколько раз сильно надавил на рукоятку ключа, пытаясь до упора затянуть здоровенную гайку.

– О, совсем как наш робот, Фрэнк, – оживилась девочка, но тут же поникла и добавила: – Я скучаю по нему. Его забрали синты.

– Фрэнк, говоришь… – нахмурился космотехник и напряжённо взглянул на потолок, почёсывая подбородок. Оставшаяся часть купола большого зала была увешана макетами кучевых облаков. Раньше среди них висело и Солнце, но теперь его обломки были свалены в дальнем углу. – Кажется, я знал одного робота по имени Фрэнк, когда жил у синтов.

– Ты жил с ними?! – воскликнула она с удивлением и завистью.

– Ну… да.

– Тебе очень повезло!

– Почему ты так думаешь?

– Они забирают к себе только самых умных. Я вот не подошла, – с досадой констатировала Тая.

– Ну, эти дети там не на прогулке находятся. Их используют для управления роботами.

– То есть, Фрэнк там вместе с ними?! – совершенно возмутилась девочка.

– Ох, твой Фрэнк, наверное, сейчас отмывает интабуляторы от геножижи, а не с ребятками в бирюльки играет.

Тая звонко рассмеялась, но потом, уже вновь грустным тоном, сказала:

– Мне нравилось играть с ним.

– Во что, например?

– Ну, в разные игры…

– В прятки?

– Точно! Я ему говорю, такая: «Поиграй со мной! Пожалуйста!..» Он классно играл. Вставал так и считал: «Раз, два, три, четыре, пять… Я иду тебя искать!» А я убегала и кричала ему: «Не поймаешь, не поймаешь! Ты меня не напугаешь! Ты сильней физически, андроид бионический, только до скончанья дней ты ребёнка не умней!» А он мне: «Я съем тебя, человеческий детёныш!» А я ему: «О нет, не убивай меня, злой робот, запрограммированный на уничтожение человечества!» А он потом: «Вторжение начало-ось!»

Космотехник посмеялся, а затем с досадой произнёс:

– Что ж, задумка была хорошая, но трамплин недостаточно жёсткий… Вот бы нам что-то такое, что мощнее выталкивало бы эту штуковину… Жаль. Вариант был неплох. Видимо, придётся вручную.

– Ничего. Мы обязательно поймаем Лиззи-в-слизи.

Посмотрев на неё с какой-то благодарностью, Ракеш согласно кивнул и, вдруг посерьёзнев, спросил:

– Как, ты говоришь, звали её дочь?

– Даяна.

– Вы с ней дружили?

– Конечно! Она даже сделала мне браслет. Вот этот, посмотри! Мне будет её не хватать…

– Ты знаешь, что с ней произошло?

– То же, что и со всеми ребятами. Она ушла дорогой цветов.

Высокие стеклянные двери с грохотом и скрипом распахнулись, впустив ночную прохладу в затхлые помещения интерната.

– Тише! – прозвучал строгий, но спокойный голос Эвелины, стоявшей неподвижно напротив входа. – Время позднее.

– Дети… спят?.. – с видимым усилием произнесла Элизабет, тяжело дыша.

– Детей здесь нет.

Хозяйка повернулась и медленно пошла в сторону большого зала, Лиззи же ничего не ответила. Вдруг откуда-то из дальнего коридора послышался звонкий детский смех.

– Не ври мне! – тут же разозлилась Элизабет, ударила кулаком по двери, и та издала тревожный скрежет.

– Идём на террасу. Я налью тебе чаю, – не оборачиваясь, сказала Эвелина.

– Мне не нужно, – сумбурно прозвучало в ответ.

– А мне вот сегодня хочется…

Гостья тяжёлыми шагами всё-таки двинулась следом.

– Где… эта девочка? Где малышка? Т… Т… Тая… Где она?

– Это неважно.

– Я могу её вылечить.

– Она ничем не больна.

– Здесь нет ничем-не-больных! – прокричала Элизабет.

– Она не больна ничем таким, что ты могла бы вылечить.

В возникшей тишине был слышен лишь тихий, мерный звук шагов мадам Эвелины.

– Я… могу… могу спасти их всех!

– Элизабет, здесь никого нет, кроме нас двоих.

– Ты никогда на верила в меня! – стоявшая в проходе тумба получила мощнейший удар ногой и, треснув, развалилась на части, полетевшие в сторону.

– Верила. Верила слишком сильно…

– Это должно будет отвлечь её? – спросил Айзек.

– Дезориентировать, – ответил Верон. – Бен, ставь это прямо здесь, я разберусь! Иди, ищи все остальные зеркала, какие сможешь найти, и неси сюда.

– Как это – дезориентировать?

– Это когда нарушается восприятие окружающей обстановки.

– И что тогда делается?

– Тогда человек перестаёт принимать быстрые и, главное, правильные решения, может замешкаться и совершить ошибку.

– Какую например?

– Любую. Это сложно предугадать.

Айзек почесал затылок и произнёс:

– Ну… Это не очень-то помогает в придумывании плана.

– Наоборот! – сказал проходивший мимо Ракеш, нёсший охапку каких-то железяк в сторону террасы. – Вот в инженерии есть такое понятие – «контролируемый отказ».

– От чего?

– Ни от чего. Отказом инженеры называют какую-нибудь поломку.

– Они сами ломают свои изобретения?

– Только их часть. И только для того, чтобы спасти остальные. Классический пример – это предохранитель в электрической цепи. Он сгорает от высокого тока, чтобы не сгорела какая-нибудь сложная электроника.

– Катушку не забудь принести! – крикнул Верон.

– Сейча-ас, – недовольно проворчал космотехник и ушёл, оставив Айзека в раздумьях.

– И как нам спланировать ошибку? – через какое-то время спросил мальчик.

– Нужно сначала дезориентировать человека, а затем что-то ему предложить – но только быстро, пока эффект не закончился, чтобы не дать ему опомниться.

– Так его можно заставить делать то, что нужно тебе?

– Совершенно верно.

– Но ведь это плохо?

– Да, конечно. Но в нашем случае это элемент борьбы. Когда идёт борьба двух противников, что бы ни делал один – для второго это будет плохо.

– А борьба – это плохо?

– Это вынужденная мера. Конечно, её нужно избегать, по возможности… Но если уж столкновения не избежать – надо делать то, что должно, не допуская сомнений. Потому что сомнения дезориентируют тебя.

– А как понять, можно избежать столкновения или нельзя? Ну, в смысле… Если ты недостаточно умён, чтобы понять, как избежать столкновения – это разве даёт тебе право использовать силу?

– Ох… – устало произнёс Верон, подбирая угол поворота для очередного зеркала в проходном зале. – Всё это сложно…

Помолчав немного, Айзек сказал:

– Взрослые часто говорят «это сложно», когда делают что-то плохое.

Раздался сильнейший гул, и от него у Элизабет свело скулы и заложило уши. Невозможно было понять, откуда он идёт – сверху или снизу, как будто само здание издавало его. Она зажмурилась и попыталась зажать уши руками, но это не помогло. Открыв глаза, она не поняла, где находится – вокруг всё было заставлено зеркалами, в каждом из которых отражалась она