«Если», 2007 № 03 - Журнал «Если»

Одна из пристроек походила на старый дом, словно выглянувший из современных блочных стенок. Внизу располагалась веранда, перед верандой — крыльцо, ведущее в садик, наверху — большой балкон, и все это — деревянное, с резьбой. Садик украшали высокие клумбы-рабатки, там росли незатейливые цветы — анютины глазки, ноготки, бархатцы. Была площадка вроде волейбольной, Юрка увидел и мячи в зеленой траве.

За белым столиком сидели, разговаривая, худой полуголый парень и фантастическая блондинка — беловолосая, загорелая, в коротеньких шортиках и прозрачном топике. От этой красоты Юрка чуть с дерева не полетел.

— Эй! Эй, люди! — завопил он.

Парень повернулся, но не сразу понял, где засел незримый крикун. Юрка замахал ему, парень сделал рукой знак — мол, понял! — и побежал к забору. Тут Юрке стало немного не по себе — он впервые видел, чтобы передвигались такими прыжками, с подвисанием в воздухе. И на забор в полтора человеческих роста этот местный житель не вскарабкался, а будто взлетел и уселся удивительным образом — словно была у него на заду какая-то хитрая точка, отвечающая за равновесие, и он одну лишь ее совместил с острым краем горба кирпичной кладки.

— Ты откуда взялся? — спросил он Юрку.

— Я художника ищу. Сказали, ему нужны натурщики.

— Кто сказал?

— Дядька один. А что, соврал?

Сейчас Юрке показалось, что тот мужчина в кожаном плаще действительно мог соврать, почему бы нет — увидел дурака, грех же не поиздеваться, отправить пешком хрен знает куда!

— Нет, не соврал, — задумчиво сказал парень. — Но мы обычно через агентство заказываем. Вон, девочку прислали…

Он указал на блондинку.

— Так что, нужны или не нужны? — грубовато, чтобы казаться покруче, поинтересовался Юрка.

— Сейчас нам девочки нужны…

— Ариэль! — долетело издалека. — Ариэль!

— Я здесь!

— Они не могут прислать уборщиков! Только вечером!

— Вот подлая контора, — тихо сказал Ариэль. — Да мы тут до вечера помрем от этой вони. Извини — натурщик не нужен, нужен человек с лопатой. А лучше двое.

— Ты погоди, погоди! — поняв, что собеседник сейчас спрыгнет с забора и уйдет, воскликнул Юрка. — Ты художнику про меня скажи, я дорого не возьму… не беру!..

При мысли, что придется возвращаться в город, Юрка чуть не заревел. Сорок пять километров, есть хочется так, что плохо делается. В городе можно подстеречь кого-то из одноклассников — они покормят, но они же ведь и донесут! Тогда точно — закрытый колледж. До восемнадцати, а там живи как знаешь, образование у тебя есть, хочешь — учись дальше, хочешь — работай и все деньги просаживай в игровом зале. Но если попытаешься хоть копейку украсть, сразу вспомнят былые грехи.

Три года без игры. Это кончится безумием, ни один психиатр не поможет.

— Говорят же тебе, мы через агентство заказываем. Выбираем по каталогу. Вот, скажем, после девочки нам мужчина нужен, атлет, с мускулами, желательно бывший спортсмен. В твоем возрасте таких мускулов не бывает. Ты, если обязательно хочешь позировать, сходи в агентство, запишись, будешь в картотеке…

— Ариэль!

— Иду! Так что не трать время зря, возвращайся домой…

— Да погоди ты! Ты ему про меня скажи! Может, он передумает! Это же дешевле, чем через агентство!

— Вот уж деньги для нас вообще никакой роли не играют, — отрубил Ариэль и соскочил с забора, но не вниз, а словно по дуге пролетел и исчез.

Юрка заплакал.

Последний шанс рухнул, разлетелся вдребезги. Ни денег, ни еды, ни ночлега — ничего!

И он безумно боялся деда. После побега дед зол как черт. Бабка — и та побоится вступиться. Родня и видеть его не захочет — сколько позора из-за него приняли, хотя он ни в чем не виноват, и если у тетки с дядькой что-то пропадало из дому — пусть своих близнецов спрашивают, они и не знают, что близнецов подсадили на «колеса»… Дед с дружками уж точно придумает какую-то одиночную камеру без окон, он такой…

Юрка слез наконец с дерева и побрел обратно. Он оказался у ворот, постоял немного и кинулся барабанить. Если его не пустят сюда — он повесится! Другого выхода нет!

Над воротами появилось лицо Ариэля.

— Да ты что, спятил? — спросил он.

— Впустите меня! Впустите меня! — только и мог повторять Юрка. С ним случилось самое страшное — он впал в истерику. Истерик он не закатывал уже давно, после того как дед образумил его, двенадцатилетнего, звонкими пощечинами.

Ариэль исчез, минуту спустя створки ворот разъехались.

— Входи живо, — приказал Ариэль.

Юрка ворвался во двор и встал как вкопанный. Нужно было как-то объяснять свое поведение, но он не мог успокоиться и с опозданием разревелся.

— Прекрати это. Иначе выкину, — пригрозил Ариэль. — Ну, живо замолчал! Вытер сопли! Смотри мне в глаза!

Дивным образом истерика угасла.

— Мне вообще больше некуда пойти, — честно сказал Юрка. — Я из дома ушел. Я туда не вернусь, лучше умру. Я сюда из города пешком шел…

— Вот дуралей, автобусом за двадцать рублей бы доехал.

— У меня нет двадцати рублей. У меня вообще ни копейки нет.

— Так… Лопату держать умеешь?

— Да.

Юрка соврал, и Ариэль это понял, но спорить не стал.

Он повел Юрку к глухой стенке из бетонных блоков, завел в темный сарай, оттуда — в светлое помещение, где находиться было совершенно невозможно — так воняло.

— Видишь рыбу? Я покажу тебе, где тачка садовника, и дам лопату. За огородом выкопаешь яму и зароешь там эту мерзость. Сейчас поешь — и за работу.

Просперо с балкона смотрел, как незнакомый мальчишка гонит к забору тачку с гнилой рыбой.

— Впервые в жизни он что-то делает руками, — заметил Ариэль. — Я покормлю его ужином и заплачу тысячу. Хотя деревенские алкаши и за пятьсот прекрасно бы справились.

— Нельзя прикармливать деревенских алкашей, — не отводя взгляда от Юрки, возразил Просперо. — И тысячу парню давать тоже нельзя. Откуда ты знаешь, что он натворил, если удрал из дому без копейки в кармане.

— А что тут знать? Игрок. И деньги нужны ему, чтобы проиграть.

— Да… Тут ты прав… Но он, проиграв, опять придет сюда, и у нас не будет для него второй такой кучи дерьма.

— Будет, — уверенно ответил Ариэль. — Вот увидите, учитель, наш восьминогий друг будет снабжать нас этой дрянью по меньшей мере раз в месяц.

— Ты отмыл сундучок?

— Да, учитель, от него уже почти не пахнет. И пришло письмо от капитана Трелони. Он извиняется, что задерживает десятину — у них почти не было добычи. Испанский серебряный караван застрял в Лиме, Трелони уже третью неделю сидит в засаде.