Золотое руно (сборник) - Сойер Роберт

Поэтому я отправился повидаться с единственным выжившим ребёнком Меган и Джерси Делахантов.

Джерси сказал, что его сын Ральф родился вскоре после того, как они с Меган тридцать шесть земных лет назад прилетели на Марс. Ральф, безусловно, демонстрировал все признаки местного уроженца: в нём было 210 сантиметров роста — детство, проведённое в марсианской гравитации, давало такой эффект. И он был худой, как щепка, с конечностями, как резиновые трубки — пластилиновый человечек Гамби[254] в оливково‑зелёном деловом костюме. Большинство здешних жителей родились на Земле и в разной степени всё ещё сохраняли земную мускулатуру, но Ральф был стопроцентным марсианином.

Его кабинет на водоперерабатывающем заводе был гораздо больше моего, но ему не приходилось оплачивать его аренду из своего кармана. Я пожал ему руку и, пока он наливал нам кофе из стоящей на тумбочке кофе‑машины, перенёс образец в «геноскан» и запустил сравнение его генокода с образцами, собранными в кабине космического корабля.

— Я хочу вас поблагодарить, мистер Ломакс, — сказал Ральф, протягивая мне курящуюся кружку. — Отец звонил и сказал, что нанял вас. Я очень рад. Очень‑очень рад. — У него был тонкий слабый голос подстать его тонкому слабому телу. — Как мог кто‑то сотворить с моей мамой такое…

Я улыбнулся, сел и отхлебнул кофе.

— Я так понимаю, она была очень милой старушкой?

— Да, именно так, — сказал Ральф, усаживаясь на своё кресло по другую сторону рабочего стола из стекла и стали. — Именно так.

«Геноскан» тихо прогудел три раза, каждый следующий гудок немного выше тоном, чем предыдущий — сигнал о том, что найдено совпадение.

— Тогда почему вы её убили? — спросил я.

Его рука с кофейной чашкой была на полпути к губам. Он резко опустил её на стол, и кофе в замедленной марсианской манере расплескалось по стеклянной столешнице.

— Мистер Ломакс, если вы это так шутите, то шутка ваша весьма низкого пошиба. Похороны моей матери завтра, и…

— И вы будете там притворяться так же, как притворяетесь сейчас.

— Вы совсем потеряли стыд, сэр? Моя мать…

— Была убита. Кем‑то, кому она доверяла — кем‑то, с кем она пошла бы на верфи, кем‑то, кто сказал ей подождать в определённом месте, пока он — что? Сходит перемолвится словом с пилотом корабля? Отойдёт за угол, чтобы отлить? Конечно, инженеру‑профессионалу не составит труда раздобыть инструкцию по управлению космическим кораблём и разобраться в ней достаточно, чтобы понять, как включается двигатель.

Хрупкая фигура Ральфа вся тряслась от сдерживаемой злости или хорошей её имитации.

— Убирайтесь. Убирайтесь вон. Я думаю, мой отец согласится со мной, если я скажу, что вы уволены.

Я остался сидеть.

— Это было чертовски близко к идеальному преступлению, — сказал я твёрдым, как скала, голосом. — «Ленникова Дурь» должна была отправиться обратно на Землю, унося с собой все улики вместе с пилотской кабиной; вы наверняка даже надеялись, что это произойдёт задолго до того, как найдут оплавленную груду металла, когда‑то бывшую вашей матерью. Но вы не можете запустить двигатель без того, чтобы израсходовать много кислорода — и за него кто‑то должен заплатить. Он, знаете ли, на деревьях не растёт. Ну, на Земле как раз растёт, в некотором смысле. Но не здесь. И потому корабль завис тут, словно неприкаянный призрак, словно альбатрос, словно… — я поискал третью метафору, из чисто риторических соображений, и нашёл: — …словно Дамоклов меч.

Ральф огляделся по сторонам. Выходя у него, разумеется, не было: я сидел между ним и дверью, и мой «смит‑вессон» уже был у меня в руке. Он допустил небрежность, но я всегда работаю чисто.

— Я… я не понимаю, о чём вы говорите, — сказал он.

Я изобразил нечто, похожее, как я надеялся, на ироническую усмешку.

— Полагаю, это ещё одно преимущество перегрузки в искусственное тело. Больше никаких следов ДНК. Практически невозможно доказать, что конкретный перегруженный находился в конкретном помещении, но отследить человека из плоти и крови — пара пустяков. Вы знаете, что ваши клетки отслаиваются от лёгочных альвеол и выбрасываются наружу с каждым выдохом? О, всего по нескольку штук за раз — но современные сканеры обнаруживают их без труда и читают содержащуюся в них ДНК. Нет, в том, что убийца — вы, нет никаких сомнений: вы были в кабине «Ленниковой Дури», вы трогали ручки управления двигателями. Да, у вас достало соображения надеть перчатки — но не задержать дыхание.

Он поднялся на ноги и двинулся вокруг своего модного стола. Я снял пистолет с предохранителя, и он застыл.

— Я терпеть не могу убийц, — сказал я, — но я обеими руками за самооборону. Так что мой вам совет: не двигайтесь. — Я помедлил, чтобы убедиться, что он следует моему совету, и продолжил: — Я знаю, что вы это сделали, но до сих пор не знаю, почему. Я довольно старомоден — вырос на Агате Кристи и Питере Робинсоне. В старые добрые времена, до ДНК и всего остального, детективам нужно было три вещи, чтобы раскрыть дело: способ, мотив и возможность. Способ очевиден, и у вас определённо была возможность. Но я по‑прежнему представления не имею о мотиве, и из личного интереса я хотел бы знать, в чём он состоит.

— Вы ничего не сможете доказать, — презрительно фыркнув, сказал Ральф. — Даже если вы нашли совпадение ДНК, в суде его не примут.

— Дугал Маккрей, может, и ленив, но не туп. Если я ему намекну, что это определённо сделали вы, он найдёт способ разжиться ордером. Ваш единственный шанс — сказать мне, почему вы это сделали. Я здравомыслящий человек. Если ваше оправдание окажется достаточно веским… в общем, это будет не первый раз, когда я на что‑то закрываю глаза. Так что скажите: зачем было ждать, пока ваша мать совершит перегрузку, и лишь потом её убивать? Если у вас что‑то против неё было, то почему вы не прикончили её раньше? — Я прищурился. — Или она лишь недавно сделала что‑то такое? Она разбогатела, а богатство меняет людей, но… — Я замолчал, и через несколько секунд обнаружил, что сам себе киваю. — А, ну конечно. Она разбогатела, и она была стара. Вы подумали: эй, она скоро помрёт, и я унаследую всё её новоприобретённое богатство. Но потом она промотала его, потратив большую часть на перегрузку, и вы пришли в ярость. — Я с отвращением покачал головой. — Жадность. Старейшая мотивация из всех.

— Вы — самовлюблённый урод, Ломакс, — сказал Ральф. — И вы ничего обо мне не знаете. Думаете, меня волнуют деньги? — Он фыркнул. — Я никогда не гонялся за деньгами. Пока мне хватает на оплату налога на жизнеобеспечение — я доволен.