Помни о микротанцорах - Сергей Герасимов

Комиссар поднялся и огляделся. Все вокруг было засыпано грязью и мусором. В том месте, где еще недавно блестело и струилось перегретое солнцем полотно дороги, теперь зиял овраг, из которого вырывались языки пламени среди клубов черного, как смоль дыма. Несколько высоких деревьев упали и теперь лежали, перекрывая провал. Полоса раскаленного воздуха дрожала, и величественная панорама города позади нее казалась нереальной, будто нарисованной.

– Разрушено два дома, полтора километра дорог, один мост. Три моба раздавлено, – сообщил вриск.

– Что это было?

– Авария в главной сети.

– Это невозможно.

– Об этом сообщила главная сеть.

– Жертвы?

– Несколько сот раненых. Две тысячи деревьев. Часть зоопарка.

Уничтожено несколько клеток с копытными. Химического заражения нет. Самая крупная авария в городе за последние двадцать два года. Сеть сообщает, что повреждения будут восстановлены за два дня. Всем пострадавшим выплатят компенсацию.

Огонь, вырывающийся из провала, разгорался сильнее; он начинал реветь, всасывая воздух. Поднимался ветер. Город почти исчез за стеной пламени.

Город, столько лет казавшийся символом надежности, прочности, безопасности всех и каждого. Вот вспыхнула верхушка высокого тапиастра; огонь не поднимался, а тянулся в сторону, похожий на знамя – знамя новой наступающей эпохи, эпохи огня, боли и разрушения.

К вечеру пожары прекратились. Дороги временно восстановили, залив провалы быстро кристаллизующейся смолой. Но город, обычно оживленный вечерами, теперь как будто вымер. Люди прятались за плотными занавесками. Люди старались не выходить на улицы. Редкие прохожие время от времени поспешно перебегали дорогу под оглушающим сиянием больших фонарей и снова исчезали во тьме. Люди боялись, хотя и сами не знали чего. Люди слишком привыкли жить спокойно. Они разучились смотреть в лицо опасности.

После полуночи один за другим начали отключаться вриски. В два тридцать прекратилось телевизионное и радиовещание. В два сорок пять перестали работать телефоны. В три пятнадцать отключились все электросистемы, кроме нескольких автономных станций и город погрузился в пучину ночи.

В эту ночь мало кто спал. В кристально читом воздухе над городом звезды пылали страшно, как пожар. Небо было таким ясным, что четко просматривалась тонкая пунктирная полоска – цепочка спутников первого кольца.

А вокруг города притаился лес, черный, страшный и невидимый, лес, полный чудовищ, лес, ждущий своего часа, чтобы прорвать ослабевшую защиту и хлынуть всесметащей волной на живые беззащитные улицы – и тогда город превратися в мертвый город, в каменный скелет города, подобный рассыпавшемуся скелету колоссальной древней рептилии, и вместо людей войдут в двери быстрорастущие лианы, гекконы станут жить в холодильниках, а молодые стебли акаций будут порастать из пустых глазниц.

8

Они спустились в подвал. Судя по звуку ее шагов, подвал был большим.

Инфракрасный шлем ничего не показывал – ни одного живого существа, ни одного теплого предмета. Сейчас клон шел на поводке и тянул довольно уверено. Клон передвигался на четырех конечностях, скорее всего он ощупывал темноту перед собой и время от времени останавливался. Несколько раз Катя натыкалась на что-то, напоминающее мраморную колону. Под ногами было много пыли, пылью пропах и воздух – пылью и особенным ароматом помещения, в котором много лет не убирали. Плюс еще неопределенный кислый запах.

– Ничего не вижу, – сказала Катя, – но сейчас мы спускаемся еще ниже. Это не дом, а какой-то мусорник. Они всегда такие неаккуратные?

– Врядли, – ответил отец. – просто подходят их последние часы.

– Мы не опоздаем?

– Не должны. Когда войдешь, не подходи к ней близко. Стреляй сразу же, не жди. И целься в голову, не попади в кокон. После этого сразу забираешь его и уходишь.

– Почему ты не дал мне обычный пистолет с глушителем? Я умею стрелять.

Зачем такие сложности?

– Я не знаю, что будет, если они увидят ее тело с признаками насильственной смерти. Переключай шлем в квантовый режим.

– Мне и так нормально.

– Переключай.

– Ладно.

Она коснулась пальцем маленькой зеленой точки и шлем стал работать в режиме квантового усиления. Она увидела просторное помещение с невысоким потолком, подпираемым колонами. Вдалеке виднелась груда стульев. На полу лежало несколько пустых бутылок, стеклянных, из настоящего бутылочного стекла. Клон уже начинал спускаться по следующей лестнице.

Потом был лабиринт коридоров с небольшими подъемами и спусками. Кое-где горели неяркие лампочки. В одном из коридоров она увидела сидящего человека.

Это был толстый мужчина, в форме и с кобурой на бедре. Она включила стелс-костюм и ощутила тепловой импульс. Охранник увидел клона и поднялся на ноги. Он был высокого роста, но смотрел, как пьяный.

Стелс может защитить по-настоящему только от одного противника. Он определяет направление вражеского взгляда и рисует на своей поверхности в точности такую картину, какая видна за твоей спиной. Поэтому враг не видит тебя, хотя может увидеть твою тень. Если же врагов несколько и они смотрят с разных сторон, особенно спереди и сбоку, ты становишься хорошо видимым. Тогда стелс тебя не прячет, а всего лишь генерирует обманные оптические иллюзии. И это тоже неплохо.

Но сейчас охранник был один. Он стоял, глядя на клона с изумлением.

Наконец, он что-то промямлил.

– Угу-у, – ответил клон, не останавливаясь. Охранник отошел к деревянной стойке и стал набирать номер на обычном дисковом телефоне. Он набирал пальцем, как в каменном веке. И ничего хорошего это не предвещало.

Наконец, они вошли в нужную дверь. Настоящего сложного замка не было, так что лок-кодер оказался ненужен. Дверь запиралась с помощью каких-то больших винтов с рычагами. Катя впервые видела такую глупую систему. Она начала откручивать рычаги. Винты заскрипели, как несмазанные колеса. Она остановилась.

– Пап, я больше не могу.

– Не можешь открыть?

– Нет, мне жарко. Этот твой стелс барахлит и очень греется. Мне так жарко, что начинает стучать в голове. Я его выключу, иначе он меня поджарит.

– Он просто тебе великоват.

– Я понимаю, что он великоват и что поля зашкаливают, мне от этого не легче. Еще минута – и я сварюсь живьем, как рак в панцире.

Последняя фраза была таким же непристойным ругательством, как упоминание полового акта в двадцатом веке. Раков уже давно никто не варил живьем. Уже не осталось людей, способных на такое варварство.

– Хорошо, – согласился шеф. – Будь осторожна.