Помни о микротанцорах - Сергей Герасимов

– Ты их не увидишь, – ответил Гектор.

– А я всегда говорила, что борода вам не идет, – сказала Мира, – вы ее носите, чтобы спрятать эту штуку.

Фургон лежал в яме, перевернутый на бок. Пылало пламя, затмевая звезды, делая воздух черным и вязким, как расплавленная смола. Жар был так велик, что вспыхивали веточки сосен, стоявших метрах в десяти от огромного костра.

Молчаливые муравьи подтаскивали новые и новые смолистые стволы. Огонь пожирал их сразу же. Нижняя часть фургона уже погрузилась в пепел. Треснуло лобовое стекло, а дюралевое крепление антенны изогнулось от жара.

Вдруг кто-то закричал. Что-то случилось в лесу. Крик перешел в пронзительный визг и оборвался на полуноте. Кустарник раздвинулся, пропуская что-то большое. Муравьи бросились врассыпную, услышав голос сильного зверя.

Через минуту на поляне не осталось никого. Крики слышались то здесь, то там, но вскоре все стихло. Огонь продолжал пылать, хотя теперь он не поднимался так высоко.

А внутри становилось жарко.

– Ну, скоро они нас вытащат? – спросила Мира, – невозможно ждать.

– Они нас не вытащат. Они даже не погасят огонь: нигде поблизости нет воды. Они просто разгонят муравьев.

– А что мы будем делать? Терпеть?

– Конечно.

– Я уже не могу.

Гектор осторожно взял ее на руки и стал пробираться через завалы вещей.

Валин поднял голову: он считывал те крохи информации, которые пробивались через вриск.

Гектор принес ее в медицинский отсек, к холодильнику. Открыл дверцу, вынул лекарства и запас биоматериалов. Потом вынул и полочки. Освободилось пространство, куда Мира могла бы поместиться. Она сразу же приложила к щекам два кусочка льда, холодные стуйки потекли на шею.

– Ой, как хорошо! Вы хотите меня спрятать в холодильник?

– Это на крайний случай. А пока прикладывай лед. Когда лед закончится, держи внутри только голову. И время от времени вынимай. Голова должна быть прохладной, но не холодной. И прикладывай лед на живот, к солнечному сплетению.

– А как же все остальное?

– Все остальное потерпит. Здесь главные центры терморегуляции: в голове и в животе. Все будет в порядке.

– А лекарства?

Гектор с сожалением посмотрел на отличный медицинский арсенал, разбросанный вокруг. Кубики льда уже начали подтаивать. Бутылочки, поначалу покрывшиеся капельками тумана, снова блестели. Через несколько минут они станут теплыми.

– Обойдемся без лекарств. Постараемся обойтись.

– Моя нога тоже?

– И твоя нога тоже.

Он взял ледяной брусок и вернулся в главный отсек.

– Хорошая идея, – сказал Валин. – Так выживет хотя бы она. У меня уже пульс сто двадцать.

Гектор молча передал ему ледяной брусок.

– Спасибо.

– Будем пользоваться по очереди.

– А что потом?

– А потом у нас еще есть холодильник для трупа. Вначале мы вытащим оттуда лед и положим в ванну. Это полчаса. Пока вода в ванне не нагреется, в нее можно будет погружаться или опускать голову. Это еще десять минут. Затем будем пользоваться холодильником по очереди. Труп муравья прийдется разморозить.

– Надеюсь, он не оживет.

– Серьезно?

– Нет, конечно. Когда вода замерзает в клетках, кристаллы льда растут в форме маленьких лезвий. Они разрезают стенки между клетками. Поэтому размороженные не оживают. Мы же недавно об этом говорили, разве не так. Но есть еще и глюкотиновый шок, который изменяет форму ледяных кристаллов. Мне приходилось с этим работать – в алье мод для замороженных. Десятки людей заморозили себя, надеясь, что в будущем их оживят. Но они же не хотят лежать голыми. Они хотят, чтобы их тела одевали по последней моде. Бред, правда?

– Тем не менее, – сказал Гектор, – лягушки и рыбы прекрасно переносят замораживание. Лягушки при замораживании выбрасысают в кровь большое количество глюкозы, рыбы пользуются специальным белком – и вода замерзает в виде шариков, а не в виде лезвий. Я видел удачные опыты на человеке. Безо всякого глюкотинового шока. Люди оживали. К сожалению, не целиком. В лучшем случае это заканчивалось гангреной рук или ног.

– Я не верю, что где-нибудь могли ставить такие опыты, – сказал Валин. – Где вы работали?

– В нескольких военных лабораториях. А все опыты проводились с генетическими преступниками. У них ведь нет прав. Более того – нормальные люди их ненавидят, в них видят угрозу. У нас даже был питомник для крокодилов, этих пресмыкающихся пытались приспособить к холодам сибирской зимы. Крокодилам давали возможность поохотиться. Как вы думаете, кого им скармливали живьем?

– Но это ужасная смерть.

– Меня больше пугают нормальные люди, которые это придумали и делали. И, наверное, делают до сих пор.

Она лежала в темноте, прислушиваясь к происходящему вокруг. По всем правилам, с нею уже давно должны были бы покончить. Но муравьи не трогали ее.

Они тянули, они чего-то ждали. Наконец, ее снова подняли и куда-то понесли.

Она пыталась считать повороты, но вскоре сбилась. Несколько раз были ступеньки, больше вниз, чем вверх. Потом ей развязали руки и ноги, но оставили мешок на голове.

Прошли минуты тишины. Ничего не происходило. Она попыталась встать, но не смогла: от долгого лежания в неудобной позе занемели ноги. Когда она стащила мешок, вокруг была только темнота. Несмотря на темноту, она сразу узнала бункер, откуда ее утащили несколько часов назад. Теперь у нее не было шлема, поэтому приходилось двигаться наощупь: она прошла вдоль стены, наткнулась на какие-то палки, добралась до двери и прислушалась. Отвинтила рычаг и открыла, чуть-чуть, на маленькую щелку. За дверью пустой коридор. Никакого движения, и лишь издалека доносятся негромкие звуки, искаженные до неузнаваемости расстоянием и многими отражениями от каменных стенок. Она открыла дверь шире и обернулась в нерешительности.

У стены лежали два тела человеко-муравьев. Вначале она подумала, что муравьи погибли в схватке с клоном. Она подошла и присела, чтобы осмотреть повреждения. Но – она ведь изучала акул, она специально изучала их укусы, чтобы написать доклад для городского журнала будущих биологов, она знала как режут плоть большие челюсти. Клон не при чем. Здесь поработал большой зверь с очень необычными зубами. Или не зверь? – зубы слишком острые, они не рвали, а резали, как ножи, и они расли не ровными рядами, как у млекопитающих, а какими-то пучками. Ни один зверь не оставит такого следа. Так не кусали даже динозавры. Что тут произошло? И где эти челюсти сейчас?

За ее спиной стоял столб с цепью. Еще недавно на цепи сидела муравьиха, охраняющая кокон. Теперь ее истерзанные остатки валялись здесь же, невдалеке. И рядом – она не поверила своим глазам – рядом совершенно целый, нетронутый, никем не охраняемый кокон. Или подделка, которую подсунули ей. Она открыла дверь пошире, чтобы впустить больше света, и подошла к столбу.