Помни о микротанцорах - Сергей Герасимов

Она сохранила память. Она хорошо помнила свое детство, помнила друзей и родителей, помнила город, в котором когда-то жила. Память об этом оставалась четкой, но какой-то нереальной, как будто воспоминание о странном сне. Она помнила и тот день, когда она встретила своего младенца. Она вошла в подвал и взруг услышала зов. Она пошла на этот зов и увидела лежащего без присмотра прекрасного беленького ребеночка, беленького как простыня. Беленького и кругленького, как надувной шарик. Она взяла его на руки и поняла, что больше ей ничего не надо в жизни. Если бы ей сказали, что с того дня прошло тридцать шесть лет, она бы поверила. Если бы сказали, что прошло тридцать шесть дней или триста шестьдесят лет – поверила бы тоже. Здесь время не шло. Здесь время ничего не значило.

Вдруг она услышала, что кто-то направляется к двери. За долгие годы у нее развился прекрасный и точный слух. Она привыкла вслушиваться в шаги и узнавать по походке не только людей, но даже о их настроении, о том, что они несут в руках, о том, что они собираются сделать. Ее слух различал детали походки так же легко, как слух хорошего музыканта различает ноты. Сейчас она была удивлена.

Это были шаги незнакомца. Точнее, двух незнакомых людей. Один из людей большой и тяжелый, второй маленький. Скорее всего, это женские шаги или шаги ребенка.

Ее вторая рука вытянулась вперед и растопырила длинные пальцы, по двадцать сантиметров каждый, пальцы, которые без труда отковыривали кусочки от дубовой столешницы. Если кто-то чужой войдет сюда, эта рука сумеет защитить младенца.

Потом она увидела человека со странным лицом: нижняя часть лица была женской или детской, зато верхняя казалась стеклянной или пластмассовой. Она зарычала. Это было мало похоже на рык льва, но звучало вполне угрожающе. Она ощущала, как медленно вибрирует звук в глубине ее горла.

– Тише, тише, – сказала стекляннолицая и направила вперед предмет, похожий на пистолет.

7

– Убийствами займется полиция, – сказал Реник, – нас пока интересует создание киборга.

– Это одно и то же, – возразила Барбара.

Еще вчера она вошла в эту комнату гордая, как королева. Она имела слишком много денег и искренне считала, что деньги могут все. По крайней мере, на хорошие деньги можно нанять хорошего адвоката, думала она. Но ни один приличный адвокат не станет защищать человека, построившего киборга. Это серьезнейшее генетическое преступление классифицировалось как преступление против человеческой природы.

– Нет, это не одно и то же, – ответил Реник. За серийные убийства вы получите свои восемь лет, а за генетическое преступление – еще восемь. Вы знаете, что это означает?

– Шестнадцать лет.

– Нет. Никто не станет держать вас в тюрьме целых шестнадцать лет, это слишком дорого обойдется государству. Дольше восьми никто не сидит. Остальные восемь заменят темпоральным шоком. Или все шестнадцать, если вы того захотите.

Темпоральный шок был изобретен учеными довольно давно. Люди всегда стремились продлить свою жизнь. В начале века бытовала теория, согласно которой в каждой клетке нашего тела есть программа, определяющая, сколько раз клетка будет делиться. Как только эта цифра достигнута, клетка перестает делиться и человек умирает. Считалось, что эта программа записана в теломере – особенном молекулярном образовании на конце молекулы ДНК. Многие лаборатории в начале века были заняты этим – пытались переписать программу так, чтобы клетка смогла делиться до бесконечности. В основном, они экспериментировали на животных.

Результат, впрочем, получился обратным: любое изменение программы вызывало не омоложение организма, а его старение.

Вскоре ученые научились старить подопытное животное очень точно – на любое количество дней, месяцев или лет. Но ничто не могло сделать животное моложе. Так был изобретен темпоральный шок – шок, который старил, который отбирал годы жизни. Впрочем, темпоральный шок нашел применение в медицине – он быстро заживлял раны и шрамы.

Закон о темпоральном шоке был принят в большинстве стран. Тюрьмы всегда и везде были переполнены, а содержание в тюрьмах не только унижало человека, но и воспитывало в нем преступные наклонности. Когда человек, отсидевший большой срок, выходил на волю, он обычно становился гораздо опаснее для общества и людей. В тюрьме он заводил преступные связи, вырабатывал преступные привычки, учился жить преступной жизнью. Кроме того, длительное содержание в тюрьме влетало в копеечку. После принятия закона о темпоральном шоке, каждому, получившему больше года, предлагали выбор: тюрьма или темпоральный шок. Восемь лет тюрьмы заменялись шестнадцатью годами темпорального шока. Вместо того, чтобы отсиживать восемь лет, человек мог просто сразу состариться на шестнадцать, отсидеть три «дисциплинарных» месяца и выйти на свободу. Причем выбор всегда был добровольным.

– Сейчас вам сорок один, – продолжал Реник, – после исполнения приговора станет семьдесят три. Или шестьдесят пять, если вы решите все же восемь отсидеть в тюрьме.

– Я не хочу в тюрьму. Я бы могла…

– Если вы мне предложите взятку в сорок миллионов долларов, я все равно ничего не смогу сделать.

– У меня больше никогда не будет мужчины?

– Разве что кто-то соблазнится дряхлой старушкой с сорока миллионами.

Обязательно соблазнится.

– Это не то. Я хочу мужчину сейчас. По-настоящему и в последний раз.

– Вам так нравятся мужчины?

– Я их ненавижу, – сказала Барбара, – я их так ненавижу, что эта ненависть внутри меня как будто расплавленный металл. Мужчины создали это мир для себя, они управляют в нем, а нам всего лишь позволяют здесь жить. Мы всегда были мужскими рабынями, рабынями этого подлого, жестокого и самодовольного зверя – мужчины. Но когда-нибудь все изменится.

– Вот как? – ухмыльнулся Реник. – Изменится?

– Конечно. Я организовала общество свободных женщин – общество ревностных борцов за женское дело. Сейчас членский билет РБЗЖД имеют двести три человека, причем трое из них – мужчины. Но наши мужчины не похожи на вас. Это общество растет. Новые женщины звонят нам каждый день. Но мы не берем кого попало. Мы хотим, чтобы каждая доказала свою верность делом.

– Вы зарегестрированы? – спросил Реник.

– Нет пока.

– Тогда это имеет не больше значения, чем девичья вечеринка.

Реник сидел на скамейке в сквере. Современные психологи доказали, что продуктивно думать наш мозг может только на лоне природы. Хорошо отдыхать – тоже. Поэтому современные города наполовину состояли из парков, скверов и садов. Университетские городки – вообще на три четверти. Обучение старались вести на свежем воздухе. Деловые люди заключали сделки не в барах, ресторанах или отвратительно ненатуральных офисах, а в парках, под аккомпанимент тихого шелеста листьев. Для этого ставились специальные столики, обычно в окружении зонтичных рябин, согнутых под тяжестью огромных гроздьев. Итак, Реник сидел в сквере.