Колокол (СИ) - Борис Петров

— Мой папа погиб здесь? — Даша держалась, чтобы заплакать.

— Да, — Лю подошел к ней и по-отечески приблизил к себе. Даша плакала. Перед ее глазами стоял Олег и Виталий. Два совершенно разных, разных по духу, но ее, ее отцов. Каждого из них она любила, никого она не делила на тех, кто был более близок. Мама. Мама… Она испугалась того, что уже давно не может вспомнить лицо мамы. Во сне мама часто приходила к ней, но всегда лицо ее было за дымкой лет.

— Ты ее вспомнишь, придет срок, — сказал ей Лю.

— Нам пора, — окликнул их Дима.

Лю повел Дашу к машине.

— Я обращаюсь к членам коллегии, — Первый Советник постучал ручкой по стакану, призывая к порядку. Зал гудел от разговоров. Члены коллегии спорили, многие покинули свои места, образую несколько лагерей мнений. Почти весь исследовательский центр собрался в зале, мест катастрофически не хватало, многие стояли в проходах, балконы были оккупированы молодыми специалистами, которые то и дело выкрикивали слова поддержки, журналисты старались не пропустить ни одной детали, что-то помечая в своих блокнотах.

— Тишина в зале! — вскричал секретарь и ударил тяжелой папкой об стол. Звук получился глухой и тяжелый. На мгновение все прекратили гомон и стали смотреть на Первого Советника, уже вышедшего из-за своего стола и призывавшего членов коллегии к порядку.

— Я прошу всех соблюдать регламент. Рассаживайтесь по своим местам, — когда все сели, Первый Советник занял свое место и продолжил, — на основании полученных материалов доследования, а также в связи с открывшимися подробностями, я снимаю вопросы об окончании эксперимента с голосования.

Зал разразился дружными аплодисментами. Советник рукой призвал всех успокоиться.

— Вопрос об отстранении группы Кузнецова остается открытым, — по залу прокатилась волна возмущения, — но, учитывая заслуги, и тот вклад, который внесла группа, я хочу предоставить слово руководителю группы Кузнецову Николаю Борисовичу. Николай Борисович, постарайтесь в тезисном стиле, емко, заседание итак длится более десяти часов.

Елена сжала мою руку: «Удачи!» — прошептала она. Олег, Дима, Владимир, Рашид, Агафон, Матвей Федорович — вся группа была в сборе, все ребята сидели рядом, напряженные, осунувшиеся. Даже весельчак Дима был серьезен. Решалась наша судьба, решалась судьба более чем пятнадцати лет земной жизни.

Направившись к выходу на трибуну, я пересекся взглядом с Лю, он был суров как всегда, что в этом, что в ином миру. Лю жестом своих подданных показал мне знак удачи, и что он верит в победу. Ответив ему жестом благодарности страны Драконов, я уверенно взошел на трибуну.

— Зал затих, закончились разговоры, все застыли в ожидании. Фотографы постоянно щелкали аппаратами, вспышки света и тишина.

— Вначале я бы хотел поблагодарить всех, с кем нам довелось работать. Я бы хотел поблагодарить своих коллег, своих боевых товарищей, свою группу. Как я говорил раньше, группа набирается в основном не по показателям подготовки, как показала практика, оценочная методика далека от совершенства, — некоторые члены коллегии одобрительно кивали, — выбирая метод отбора инженеров в группу, я руководствовался несколько иными принципами. Для меня было важным, каков человек сам, что он может дать нового миру, что он может созидать, а может наоборот, разрушать. Каждый из кандидатов выбирал свое амплуа, и в этом образе входил в Эксперимент. Много было тогда споров о состоятельности этой методики. Мой коллега Лю Син пошел еще дальше, и стал развивать свой путь у отдельно выбранного народа. Я считаю, что отдельной главы истории Эксперимента достойна группа Лю Сина.

— О группе Лю Сина не идет речь, она показала себя достойно, имея минимум нарушений, не отклоняйтесь от темы! — прервал меня Второй Советник.

Я посмотрел на него с сожалением: «Как же ему наверно тяжело, он и жизни настоящей не узнал, а ведь не молодой уже».

— В процессе работы мы смогли частично доказать теорию «Свободы воли», разработанную профессором Петровым. Метод вариативности внесения незначительных изменений исходных условий, а также дифференциальная составляющая степени вмешательства в становление социума доказало, что вне зависимости от силы и глубины манипулирования без критических изменений среды в целом, основополагающим фактором выбора остается коллективное сознание. К этому же выводу пришла и группа Лю Сина, но используя другие методы.

Закашлявшись, я налил стакан воды. Отложив в сторону данные отчета, я продолжил.

— Вы, безусловно, знаете это все. Можно еще много раз говорить о том, что нам удалось добиться с точки зрения науки. Но об этом мы в полной мере можем поговорить на будущем конгрессе, который состоится в следующем месяце в Новосибирске. Я бы хотел остановиться на несколько иных моментах, а именно на характере работы в поле Эксперимента. Ни для кого не секрет, что человек находясь в поле Эксперимента, испытывает сильные физические и психо-эмоциональные перегрузки. Вы помните, скольких инженеров пришлось отправлять на лечение после нескольких земных недель или месяцев, проведенных в Эксперименте. Проживая за несколько незначительных промежутков земного времени многие годы, мы стареем. В первую очередь мы стареем душой. Было много споров о том, что есть душа на самом деле. Никто пока не смог дать точного определения. Но я скажу прямо — душа есть, и она стареет. Мне пятьдесят четыре года, это ни для кого не секрет. Но проведя в Эксперименте более двенадцати столетий, я на самом деле тысяча двухсотлетний старец.

Раздался смех, даже серьезные члены коллегии смягчились в лице и широко улыбались.

— Я рад, что внес немного разрядки в напряженность. Но в данном случае я не шучу. Моих товарищей, а значит и меня, как руководителя группы, обвиняют в серьезных вещах. Я никогда не спорил, что эти обвинения ложны или несущественны. Нет! Наоборот! Они более чем серьезны — они чудовищны по своей сути!

На меня обратились сотни удивленных глаз. Матвей Федорович лихорадочно что-то искал в копии выступления, ребята непонимающе смотрели на меня. Только Лю улыбался, он догадался, старый лис.

— Но! Но, скажите мне, пожалуйста, кто из вас умирал?

Зал обмер. Коллегия настороженно смотрела на меня, Второй Советник хотел было что-то сказать, но Третий Советник знаком остановил его.

— Кто из вас умирал? — я повторил вопрос. Выждав паузу, я продолжил, — а мы умирали, много раз. Кто-то скажет, что за столько веков и ошибок и не вспомнишь. Это не правда — те, кто работали в Эксперименте, помнят каждый раз, чувствовал все, все, что уготовила судьба. Чувствовали, как захлебываются и тонут, чувствовали, как их раздирают на части дикие звери, чувствовали, как насквозь их протыкают мечом, или четвертуют на площади, когда ты хотел привнести людям радость познаний. Чувствовали, как тебя на клочки рвет ядро, как твои ноги отделяются от тебя, как твое тело становится решетом, как ни клочка живого места не остается на тебе.