Колокол (СИ) - Борис Петров

Журавль набрал семян, несколько колючек незаметно впилось в его перья, взлетел, сделал круг, и полетел домой.

Летя над пустыней, он встретился с верблюдом. Он рассказал ему о разговоре с ветром. Верблюд слушал его, потом поблагодарил за рассказ и спросил.

— Что это у тебя на перьях?

Журавль увидел колючки на перьях и стал клювом выдергивать их.

— Подожди, подожди, — остановил его верблюд, — можешь ли ты оказать мне одну услугу?

— Конечно, говори, я готов!

— Возьми эти колючки и раскинь их с высоты над пустыней.

— Хорошо, — удивился журавль, — я сделаю это.

Взлетев, он начал раскидывать колючки во все стороны.

Облетев круг, прощаясь с верблюдом, он полетел дальше.

Вот уже и кончилась пустыня, начались степи широкие, степи с ветрами вольными, ветрами могучими.

— Привет тебе, ветер степной!

— Привет журавль, домой летишь?

— Да, лечу. Хочу привет тебе передать от брата твоего, от ветра с гор дальних, гор высоких.

— Спасибо тебе. Что я могу для тебя сделать?

— Можешь передать привет волку от брата его заморского? — журавль протянул ветру черных семян.

— Я передам ему, я развею их по всей степи, он не сможет не получить привета.

— Спасибо тебе, ветер!

— Доброго пути, журавль!

Вот и вернулся журавль в родные края. Он рассказал родным, что увидел, он рассказал, где был. Он рассказал о новых землях, рассказал о степи, о пустыне, о горах. Несколько дней шел его рассказ. Извинилась перед ним стая.

Увидел журавль стройную птицу, ту, которая, когда он улетал, была еще пугливым птенцом. Нашел он свое счастье. Надо был полмира пролететь, чтобы найти его дома.

Так и стали журавли летать в земли дальние, как ветра холодные начинают дуть. Стали летать над степями широкими, усеянными солнечными цветами, над пустынями знойными, над лесами диковинными.

В горы уже никто не летал, только молодые, да горячие, у кого еще не угасла мечта в сердце, потомки того первого журавля, того, кто смог поверить в свою мечту».

Вечер уже полностью взял бразды правления, солнце светило последней ярко-красной линией заката, когда Дарья возвращалась домой.

Спектакль закончился четыре часа назад, но еще несколько часов зал не расходился, труппа играла с детьми, устраивала разные конкурсы, аттракционы.

Она шла радостная домой, ничто не могло испортить этот вечер. Алесей звонил пару часов назад, говорил, что забрал детей из детского садика. Что-то там говорил про сюрприз. «Опять эти озорники что-то придумали, — улыбалась она, — вечно устраивают дома балаган».

Войдя в подъезд, она начала медленно подниматься по лестнице на седьмой этаж. Не хотелось ехать на лифте.

Остановившись перед дверью, она прислушалась. За дверью кто-то копошился, потом послышались приглушенные голоса, и Дарья начала медленно, чтобы дать время своим озорникам подготовиться, открывать дверь.

Она вошла в квартиру, в коридоре было пусто. Из кухни вышел Алексей, а за ним, прячась за спину, высовывались две озорные головы детей.

— Привет, любимая, устала?

— Да, немного. Дети как себя ведут?

— Хорошо, почти не хулиганили.

— Как-то даже не верится. Ну, рассказывайте, что натворили? — Дарья нагнулась и щелкнула по носу сына. Он засмеялся, и спрятался за папиными ногами надежнее.

— Лена, иди сюда, — позвала она дочь. Та помотала кудрявой головой и не хотела покидать отцовскую крепость.

На кухне послышалось какое-то сопение и шорох газет.

— Ну как давайте рассказывайте, что вы натворили? — грозно сказала Дарья и играючи ткнула пальцем в мужа. Тот стойко приняв удар, молчал с непроницаемым лицом.

— Сначала пообещай, что ты нас не будешь ругать! — сказали в один голос дети.

— Не буду я такого обещать, я же не знаю, что вы натворили!

— Обещай! Обещай! Обещай! Обещай! — заголосили дети.

— Алексей, ты же взрослый человек, кончай эти игры. Виталий, а ты что молчишь? Что за папу спрятался? — Даша сдалась. — Ну, хорошо, я обещаю.

Удовлетворившись маминым обещанием, Лена побежала на кухню, и вернулась чуть шаркающими от тяжести шагами обратно. На руках у нее был щенок. Щенок был серенький, еще слепой. Лапки были маленькие, пушистые, мордочка добрая, но уже просматривался волевой нрав.

— Вот, он будет жить с нами.

— Но, мы уже говорили относительно собак!

— Ты обещала нас не ругать, — тонко проговорила дочка и спрятала лицо в папины брюки, поглядывая одни глазом на строгую маму.

— Я вас не ругаю. Лена, дай мне его, — она взяла у дочери щенка и начала его рассматривать со всех сторон. Щенок лизнул ее руку и, устроившись поудобнее, собрался спать у нее на руках.

— Леш, возьми его, — она протянула щенка мужу, — это же не собака. Это волк.

— Я знаю. Ничего страшного, воспитаем.

— Как мы его назовем? — завопили дети.

— Джульбарс! — крикнул Виталик. — Рекс!

— Нет, Шарик! — возразила Леночка.

— Дети, это все имена для собак, а у нас волк, — ответил отец, — что думаешь, Даш?

— Владимир, — уверенно проговорила Даша.

Часть третья

Душно. Душно и противно, начинает тошнить. «Откуда столько людей, никто что, не работает? Вот и проскочил побыстрей — подумал Игорь — но как же душно! Хоть кто-нибудь прибавил бы кондиционер! Но нет, будем сидеть и потеть как свиньи!». Протискиваясь сквозь ряд плотно уставленных столбов пассажиров, он медленно продвигался в сторону окна. Добравшись до него, он изловчился дернуть за ручку настройки кондиционера, расположенной на стойке возле ряда сидений справа от окна, держась одной рукой за поручень и стоя на одной ноге. Вой рельс усилился нарастающим свистом вентилятора, внося в монотонный звук поезда новые оттенки, и в вагон начал пробиваться еще не фильтрованный воздух со сладковатым запахом креозота.

— Заройте немедленно! Вы что хотите, что бы меня продуло?! — возмутилась полная дама, сидящая прямо перед ним.

— Уважаемая, — Игорь старался вложить всю возможную из оставшейся за пять часов пути частицу осколков вежливости. Давно ему не приходилось за один день пересекать весь город, — Мы с Вами едем в одном вагоне, ехать нам еще долго, не менее трех часов, и где, как Вы можете наблюдать, находится порядка двухсот человек. И заметьте, каждый из нас выделяет тепло, дышит, сжигая тем самым тот минимальный объем кислорода, что доступен нам в сложившейся ситуации.

Игорь удивился самому себе, своему красноречию: «Вот как умею то, а Олеся все твердит, что я солдафон и юмор у мен казарменный!». Стоявшие рядом люди с интересом наблюдали за их разговором. Подул освежающий поток, кто-то вдалеке облегченно вздохнул.