Гремлины - Джордж Гайп

Холодный ветер, предвестник нового снегопада, несся по Кингстон Фоллз, сбив набок букву «С» на рекламе Театра Колони, которая возвещала, что сейчас основной спектакль — «БЕЛО НЕЖКА И СЕМЬ ГНОМОВ». Никто не обращал на это внимания, да всем и некогда было взглянуть на вывеску второй раз. Сейчас было время принятия важных решений. На городской площади Пит Фаунтейн-старший, продавец рождественских елок, дрожал на холоде, понимая, что его бизнес снова близок к точке, откуда нет пути назад. Как долго еще он может поддерживать цены на таком высоком уровне? Это зависело, конечно, от того, сколько людей, надеявшихся на их снижение, боятся ждать дольше. Обе стороны знали, что теперь начнется игра на выдержку, в которой кто-то сдастся первым. Каждый раз, играя в эту игру, Пит-старший не мог предсказать, чем кончится дело. Три года назад он держал высокие цены до конца и был вознагражден появлением группы запоздавших, хотя и несколько сердитых покупателей; два года назад он держал высокие цены и остался с сотнями елок; в прошлом году он рано снизил цены и все равно не продал все деревья.

Размахивая руками, чтобы согреться, он заметил, как отец Бартлетт остановился на углу у почтового ящика и аккуратно опустил в него несколько пачек поздравительных открыток. Неужели он действительно думает, что они будут доставлены к Рождеству вовремя? Конечно, нет, хихикнул Пит Фаунтейн. Он знал, что все до единой эти открытки были адресованы тем людям, которые удивили отца Бартлетта неожиданными поздравлениями.

Пит-старший хотел бы, чтобы у него так же бойко шли дела, как в банке напротив. Постоянные людские потоки текли в обе стороны через двери этого здания, ибо если Рождество — сам дух праздничного сезона, банк — его сердце. Неподалеку в теплой патрульной машине шериф Рейлли и помощник Брент, хранители городской площади, сидели и смотрели, чтобы ни у кого праздник не был омрачен скандалом, ссорой из-за подарка или битвой владельцев машин за место на стоянке.

Внутри меркантильного заведения, где подписанные бумаги всасывались в одну сторону, а деньги вытекали в другую. Билли и еще трое кассиров старались работать как можно быстрее. Тем не менее, население Кингстон Фоллз, казалось, никогда не было столь многочисленным и столь единодушным; с первой минуты после открытия очередь клиентов, выстроившихся вдоль коридора, ограниченного бархатными канатами, тянулась почти до дверей.

Билли не имел ничего против работы. Ему нравилось, что можно чем-то занять голову вместо того, чтобы волноваться из-за этих шаров дома. Несколько успокаивало то, что его мать была очень разумным человеком и она пообещала уйти при первом намеке на неприятности. Во время нескольких очень коротких перерывов в работе банка он пытался рассказать Кейт о том, что произошло, но, возможно, он недостаточно красочно все описал. Поскольку Джеральд Хопкинс стоял рядом и ждал ошибок с его стороны, он нервничал еще сильнее.

Так же подействовало и появление миссис Дигл.

Увидев, как она остановилась, войдя в банк. Билли понял, что она пойдет прямо к его окошку. И несколько секунд казалось, что так оно и будет. Потом, отвернувшись от него, она вызвала у него вздох облегчения, когда стала пробираться вне очереди к окошку Кейт.

— Вам что-нибудь угодно, миссис Дигл? — услышал он голос Кейт, вежливый, но холодный.

— Да, дорогуша, — проворковала миссис Дигл. — Я так понимаю. Вы распространяете петицию, пытаясь помешать мне закрыть этот кабак, где Вы работаете.

— Если это личное дело, может быть, лучше обсудить его после закрытия банка, — ответила Кейт.

— Это личное дело, — выпалила миссис Дигл. — Я всегда совмещаю приятное с полезным. А сейчас мне доставляет большое удовольствие сказать Вам, что Ваша петиция бесполезна. Как только закончатся праздники, я продам Корпорации Хайтокс Кемикал сто четыре объекта.

— Как я и подозревала, — улыбнулась Кейт.

— Как Вы и подозревали, и что Вы не в силах предотвратить… Вы, без сомнения, понимаете, поскольку вынюхивали, что Ваш собственный дом — один из этих объектов, а также кабачок. После первого числа я подпишу контракт, и вы все должны будете выехать в течение девяноста дней. Что Вы думаете по этому поводу?

— Видимо, мне нечего сказать, — проговорила Кейт — Я буду считать, что это Ваш рождественский подарок.

— Я буду Вам благодарна, если Вы не будете нахальничать, девушка.

Кейт открыла рот как будто для резкого ответа, но в долю секунды решила сделать иначе. Она заговорила мягко:

— Миссис Дигл, Вы намереваетесь обидеть много хороших людей. Мои родственники могут оплатить переезд, но у некоторых из тех, кого Вы выселяете, просто нет денег на покупку нового дома. Может быть, мы можем как-то повлиять на Вас, чтобы Вы переменили свое решение?

— У вас две возможности, — сказала миссис Дигл, злобно улыбаясь. — Ничего и меньше, чем ничего. А теперь, если Вы оформите этот чек, я уйду домой.

Билли посмотрел на Кейт. Впервые за то время, что он знал ее, она, казалось, была действительно глубоко оскорблена и не могла найти слов. Его следующий поступок был инстинктивен и явно безрассуден. Заметив швабру под прилавком, он схватил ее и просунул в окошко перед собой прямо к миссис Дигл.

— Что это? — сдавленно пробормотала она, отпрянув, как если бы он собирался ударить ее.

— Это швабра, — ответил Билли.

— Что ты хочешь, чтобы я с ней делала?

— Я подумал, что она Вам может пригодиться, чтобы поехать домой, — сказал он.

Глаза миссис Дигл расширились, когда несколько клиентов рядом с ней начали хихикать.

Оставив ее со шваброй, Билли взял приходный ордер, который лежал перед ним, и начал оформлять его, время от времени поглядывая на миссис Дигл и Кейт.

Старуха была в гневе, и казалось, что она вот-вот взорвется. Кейт же не могла сдержать улыбку. Билли не знал, что будет дальше, но он был уверен, что это будет не слишком большая плата за доставленное Кейт удовольствие.

Поглощенный мыслями о загадочном существе и уставший от долгих часов исследований, Рой Хэнсон так же хотел, чтобы день скорее закончился, как и его ученики, которым уже не терпелось выбежать на свежий снег. Отчаявшись добиться их внимания с помощью необычных методов преподавания или интересного материала, слишком упрямый, чтобы позволить им просто сидеть или болтать, он решил занять их повторением пройденного, надеясь, что какие-либо сведения у кого-нибудь в голове останутся. Перед ним на столе была цветная электронная модель мозга человека, разные участки которого могли высвечиваться. Он весил около сотни фунтов, и это было великолепное пособие — жаль было использовать его для такого бесполезного занятия. Но у Хэнсона почти не было выбора, и он ринулся вперед.