Золотое руно (сборник) - Сойер Роберт

— О, спасибо, — неуверенно ответила Сара. — Наверное.

Глава 32

Назавтра рано утром Дон сидел на диване, просматривая на датакомме почту. Было два сообщения от знакомых, которые просили его о том же, чего хотел Рэнди Тренхольм, письмо от брата с карикатурой, которая, как он думал, понравится Дону, и…

Би‑ип!

Пришло новое сообщение. Адрес отправителя…

Бог ты мой…

В поле «От» стояло [email protected]

Он открыл сообщение, и его глаза пробежали текст сумасшедшими скачками, пытаясь впитать его как единое целое. А потом, с бешено колотящимся сердцем, он перечитал его внимательно от начала до конца:

Привет, Дон

Наверное, ты считал, что никогда больше обо мне не услышишь, и, я думаю, мне глупо надеяться на ответ, потому что я знаю, я была не слишком‑то чуткой в последнюю нашу встречу, но чёрт возьми, мне тебя не хватает. Не могу поверить, что я это пишу — Гэбби поначалу подумала, что я перепила — но я надеюсь, что мы можем встретиться и поговорить. Сыграть в скрэббл и всё такое… В общем, дай мне знать.

Л.

____________________

Дон поднял взгляд. У Гунтера было отличное чувство равновесия, и он запросто носил Сару, сидящую на приспособленном для этой цели деревянном кухонном стуле, вверх и вниз по лестнице; сейчас они спускались в гостиную.

— Доброе утро, дорогой, — сказала Сара своим обычным подрагивающим голосом.

— Привет, — сказал он.

Гунтер поставил стул на пол и помог Саре подняться на ноги.

— Что‑нибудь интересное в почте? — спросила она.

Дон быстро выключил датакомм.

— Нет, — сказал он. — Ничего интересного.

Первый день воссоединения Дона и Леноры шёл хорошо до самого вечера. Они как раз заканчивали ужинать в её полуподвальной квартирке на Эвклид‑авеню — они заказали китайскую еду в кулинарии на вынос после того, как целый день бродили по центру города, разглядывая витрины.

— И в результате, — говорила Ленора, продолжая рассказ о своей жизни с тех пор, как они расстались, — университет меня выпотрошил. Они сказали, что я не оплатила обучение вовремя, но я оплатила. Я сделала перевод перед самой полночью последнего дня оплаты. Но они начислили мне штраф, как за один день просрочки.

Дон никогда не ел «печеньки‑гадания», но любил их разламывать и смотреть, что внутри. В этот раз ему попалось «Перспектива благоприятных перемен».

— И сколько это? — спросил Дон, имея в виду пеню.

— Восемь долларов, — ответила она. — Я собираюсь сходить завтра в бухгалтерию и поругаться.

Дон придвинулся к ней, чтобы посмотреть, какое предсказание выпало ей. «Предприятие будет успешно». Он кивнул, давая понять, что прочитал его.

— Можешь сходить, — сказал он, — но ты там полдня потеряешь.

В её голосе было отчаяние.

— Но ведь нельзя позволять им делать такое!

— Но восемь баксов этого не стоят, — сказал Дон. Он поднялся со стула и начал прибирать со стола. — Тебе нужно научиться правильно выбирать главное сражение. Бери пример с меня. Когда я был в твоём возрасте, я…

— Не говори этого.

Он повернулся и посмотрел на неё.

— Что?

Она скрестила руки на груди.

— Не говори ерунды вроде «Когда я был в твоём возрасте». Я не хочу ничего подобного слышать.

— Но лишь хочу, чтобы ты не проходила через…

— Проходила через что? Через собственную жизнь? Наживала собственный опыт, набивала собственные шишки? Я хочу учиться на собственных ошибках.

— Да, но…

— Но что? Мне не нужен отец, Дон. Мне нужен друг, любовник. Мне нужен кто‑то равный.

Его сердце упало.

— Я не могу стереть своё прошлое.

— Нет, конечно, нет, — сказала она, шумно крутя на пальце бумажный пакет из‑под китайской еды. — Таких здоровых ластиков не делают.

— Да ладно, Сара, я…

Дон застыл, моментально осознав свою ошибку. Он почувствовал, что краснеет. Ленора кивнула, словно получив подтверждение своим худшим подозрениям.

— Ты только назвал меня Сарой.

— Господи, Ленора, прости. Я не…

— Она всегда здесь, верно? Висит между мной и тобой. И так будет всегда. Даже когда она…

Леноза замолчала, вероятно, сообразив, что зашла слишком далеко. Но Дон подхватил её мысль.

— Да, она останется, даже после того… после того, как уйдёт. Это реальность, с которой приходится мириться. — Он помолчал. — Я ничего не могу поделать с тем, что я живу дольше, чем…

— Чем девяносто девять процентов населения Земли, — сказала Ленора, и он на мгновение впал в ступор, оценивая правильность этого утверждения. Он почувствовал спазм в желудке, когда осознал, что оно вполне правдоподобно.

— Но ты не можешь просить меня отрицать эту реальность или то, что я пережил, — сказал он. — Ты не можешь просить меня забыть моё прошлое.

— Я не прошу об этом. Всё, чего я прошу…

— Чего же? Держать это при себе?

— Нет, нет. Просто не надо, в общем, всё время про это упоминать. Мне это тяжело. Ну, то есть, чёрт возьми, что за мир был тогда, когда ты родился? Ни домашних компьютеров, ни нанотехнологий, ни роботов, ни телевидения…

— Телевидение было, — сказал Дон. Правда, чёрно‑белое.

— Ладно, ладно. Но ты ведь пережил… пережил иракскую войну. Ты застал Советский Союз. Ты видел, как люди ходят по Луне. Застал конец апартеида, и в Южной Африке, и в Штатах. Пережил Месяц Ужаса. Ты жил, когда обнаружили сигналы внеземной цивилизации. — Она покачала головой. — Твоя жизнь — это мой учебник истории.

Он хотел было сказать «Так что тебе лучше слушать, когда я рассказываю, чему жизнь меня научила», но остановил себя, не дав словам вырваться на свободу.

— Я не виноват в том, что я старый, — сказал он.

— Я это знаю! — огрызнулась она. А потом повторила, но гораздо мягче: — Я это знаю. Но давай, в общем, не будем тыкать мне этим в глаза.

— Я вовсе не хотел, — сказал Дон, который стоял теперь, опершись на раковину. — Но ты считаешь, что несколько баксов пени — это катастрофа, и я…

— Это не катастрофа, — раздражённо сказала Ленора. — Но это делает мою жизнь тяжелее, и… — Она должно быть, заметила, как он едва заметно дёрнул головой. — Что? — спросила она.

— Ничего.

— Нет, скажи.

— Ты не знаешь, что такое тяжёлая жизнь, — сказал он. — Похоронить родителей — это тяжело. Когда у жены рак — это тяжело. Не получить давно ожидаемого повышения из‑за офисных интриг — это тяжело. Внезапно обнаружить, что тебе нужны двадцать тысяч на новую крышу, которых у тебя нет — это тяжело.