"Вексель Судьбы" (книга первая) - Юрий Шушкевич

При внимательном рассмотрении в железнодорожной будке обнаружилось немало добра. Были найдены сковорода, детский велосипед, пара абсолютно ненужных по весне драных валенок, газовый ключ, пассатижи, несколько сломанных электрических устройств непонятного предназначения, выроненные кем-то ключи, разбитое зеркало, окаменевшая булка и настольная лампа. Всё это добро приходилось извлекать из груд мусора и хлама, копившихся годами. Приятной неожиданностью стало то, что настольная лампа оказалась исправной, и когда Алексей торжественно, хотя и с нескрываемой лёгкой боязнью, вставил в настенную розетку её штепсель, комната озарилась тёплым домашним светом.

При обследовании чулана, который удалось подсветить через дверной проём настольной лампой, наших друзей ждала поистине желанная находка -- в углу валилась забытая или брошенная кем-то почти новенькая синяя куртка. На рукаве золотой нитью было вышито слово "Охрана" и ниже располагался шеврон, чем-то отдалённо напоминавший эмблему НКВД.

-- Всё как вы желали, товарищ лейтенант госбезопасности! Форма получена, можем легализоваться!

-- Ты, Петрович, уже не в первый раз меня в звании повышаешь. Накажут за самоуправство!

-- А я бы вот даже хотел, чтоб наказали... Но вот незадача -- не накажут! Нет в живых уже никого из наших , кто бы смог наказать. Так что если просто "лейтенант" тебе не нравится, то считай, что глотаю слово "младший".

-- Но тогда ты сам-то кто теперь -- младший лейтенант? Или сровняем звания?

-- Не надо ничего ровнять. "Младший лейтенант" -- ведь это какое-то мальчишество, какая-то несуразность... Я был сержантом, и сержантом остаюсь. А ты -- лейтенант. И точка.

-- В таком случае, товарищ сержант, слушай мое указание. Отправляемся в город на рекогносцировку. Я одеваю куртку и работаю под легендой современника. А ты меня прикрываешь из укрытия. Пойдёт?

-- Пойдёт.

Алексей надел синюю куртку, которая настолько преобразила его, что Петрович даже присвистнул от изумления.

Спустя минуты они вышли из своего нового пристанища и по плавно изгибающейся насыпи железнодорожной ветки вернулись к главным путям киевской дороги. Петрович спрятался в кустах у грязного и наполовину поломанного забора, а Алексей, спокойно оглядевшись по сторонам, пересёк рельсы и уже спустя минуту был на небольшой площади перед станцией.

Часы показывали без четверти восемь, на площади было безлюдно. Следуя привычке разведчика, Алексей некоторое время постоял под сенью жалкого, не желающего распускаться после зимы высокого кустарника, внимательно вглядываясь в два проехавших по улице автомобиля и одинокого пешехода, торопливо перебегающего площадь с противоположной дальней стороны. Всё было спокойно, если не сказать -- безжизненно. Тогда он поглубже засунул руки в карманы куртки, пересёк проезжую часть и, не торопясь, зашагал тротуару вдоль жилых домов.

Поскольку в восемь должны были открыться булочные, он решил сперва заглянуть в одну из них. Трудно было придумать что-то более будничное, чем покупка хлеба, и за этим делом он намеревался совершить своё первое пробное прикосновение к московской жизни.

Однако, не обнаружив ни одной булочной, он решил заглянуть в застеклённый киоск со странной вывеской "Хлеб -- Продукты" и чуть ниже под ней -- "Пиво. Квас. Открыты в любой час -- 24!" За скрипучей дверью держался резкий дрожжевой запах пива и старой колбасы. У прилавка дремала женщина с восточными чертами лица в несвежем халате, натянутом поверх тёплого шерстяного свитера. Сонным взглядом она встретила Алексея и, убедившись что покупатель ещё только собирается выбирать, демонстративно отвела взгляд в сторону и протяжно зевнула.

Алексею предстояло максимально быстро, не выдавая своего незнания, выбрать и назвать продавщице какую-то еду, и при этом уложиться в пятьсот рублей: эту красноватую бумажку, неожиданно вчера подаренную ему полицейским, было решено употребить на продукты, а образовавшиеся у Петровича три тысячи сохранить в качестве резерва -- ведь значительно важнее, чем достать еду, было приобрести новую одежду или иметь возможность заплатить за проезд в городском автобусе или в метрополитене.

-- Здравствуйте, -- сказал Алексей продавщице, -- дайте мне две булки и полкило колбасы.

-- Колбасы в развес нет. Нарезку выбирайте, -- меланхолично ответила продавщица, кивнув куда-то в сторону прилавка.

"Ну вот, уже и попался на мелких бытовых деталях! -- подумал про себя Алексей. -- Ну где же, где же это то, что сейчас называется нарезкой?"

Наконец, он обнаружил нечто, напоминающие ломтики бекона, обтянутые блестящей прозрачной плёнкой, и попросил продавщицу дать ему две упаковки. Ничего не ответив, продавщица вынула две упаковки из стеклянного холодильного шкафа, наличие которого в этом затрапезном месте неожиданно привело Алексея в восхищение: ведь до войны холодильные витрины можно было встретить разве что в лучших московских гастрономах!

-- И ещё две бутылки молока, пожалуйста!

-- Два пакета? -- переспросила продавщица?

-- Да, да. Два пакета...

Выставив на прилавок два бумажных кирпича прямоугольной формы с изображением коровьей морды, продавщица затем достала с полки две завернутые в целлофан круглые румяные булочки с искрящимися поверх кристалликами сахара.

-- Хорошо, -- сказал Алексей, -- только мне ещё вот эти две... -- с этими словами он вжал палец в стекло витрины, опасаясь в очередной раз ошибиться, -- вот эти две белые булки.

-- Батоны, что ль?

Алексей согласно кивнул. Затем он с изумлением увидел, как вместо того, чтобы исчислить стоимость покупки на костяшках счётов, продавщица стала нажимать на кнопки какого-то вычислительно устройства, после чего, в очередной раз зевнув, объявила:

-- Четыреста семьдесят рублей.

Названная продавщицей цена покупки поразила не столько дороговизной вполне заурядной снеди, сколько тем, что разрушала дальнейшие планы Алексея по посещению других торговых мест. Однако делать было нечего, он протянул купюру и, стараясь выглядеть весело и немого развязано, сказал:

-- Авоську забыл. Заверните, пожалуйста!

Продавщица, положив сдачу, удивлённо подняла глаза:

-- Я не заворачиваю. Пакет -- десять рублей.

Не дожидаясь ответа, она забрала назад рыжую монетку и метнула на прилавок хрустящий жёлтый пакет. Алексею потребовалось несколько секунд, чтобы разобраться, как пользоваться этим незнакомым пока что предметом упаковки, и эти мгновения показались ему долгими минутами, полностью изобличающими его неведение современной жизни. Попрощавшись коротким кивком головы, он забрал продукты и быстро вышел на улицу.

Теперь, неся жёлтую продуктовую сумку, он чувствовал себя значительно уверенней: не было неловкости от рук, спрятанных в высоко сидящие карманы, и не нужно было придумывать и изображать никакого специального смысла: гражданин просто купил еду и куда-то её несёт -- мало ли куда и зачем? Он решил пройтись внутрь жилого массива по одной из боковых улиц. Перед тем, как свернуть туда, Алексей остановился и развернулся на несколько секунд в сторону железной дороги -- это был условный знак для "прикрывающего" Петровича о том, что "объект прикрытия" самостоятельно и по доброй воли удаляется из зоны обзора, однако вскоре предполагает вернуться на ту же точку.