Золотое руно (сборник) - Сойер Роберт

Кроме того, ему нравилось работать над радиодрамами и документальными радиопрограммами того типа, каких уже нигде, кроме «Си‑би‑си», не делают. С точки зрения других компаний в его резюме могло говориться, что он расписывал стены пещеры Ласко́[118] — ничего бы не изменилось.

Дон вернулся на Юнион‑стэйшн — на перекладину буквы «U», образованной изгибом старейшей линии городского метрополитена. Он спустился вниз и прошёл через турникет, оплатив обычный взрослый — не пенсионерский — тариф, и спустился на эскалаторе на платформу. Он встал под одними из свисающих с потолка табло с часами. Поезд ворвался на станцию, и он почувствовал, как поднятым им ветром ему взъерошило волосы, и…

…и он застыл, не в силах пошевелиться. Двери открылись с механическим лязгом, и люди ринулись внутрь и наружу. Потом прозвучали три сигнала в понижающейся тональности, означающие, что двери закрыты, и поезд снова пришёл в движение. Он обнаружил, что шагнул к самому краю платформы и поглядел ему вслед.

Маленький мальчик, не больше пяти или шести лет, уставился на него из заднего окна. Дон вспомнил, как он сам ребёнком любил сидеть в переднем вагоне и смотреть, как несётся навстречу туннель; в последнем вагоне у окна, обращённого назад, было почти так же хорошо. Заскрежетало — поезд делал поворот на север; потом снова всё стихло. Он смотрел на рельсы где‑то в четырёх футах ниже, кончики носков его башмаков высовывались за край платформы. Он заметил, как прошмыгнула серая мышь, заметил третий рельс и засаленную табличка, предупреждающую о высоком напряжении.

Скоро по изгибающемуся туннелю подкатил следующий поезд; прежде, чем его стало видно, в глубине туннеля появились прыгающие отблески его фар. Дон ощутил вибрацию поезда в дюймах от своего лица, и его волосы снова разметало ветром.

Поезд остановился. Он посмотрел в окно, которое оказалось перед ним. Бо́льшая часть пассажиров выходит на Юнион‑стэйшн, хотя несколько человек всегда едут за поворот.

За поворот.

Существует проверенный временем способ сделать это, правда? Здесь, в Торонто, этим методом отчаявшиеся люди окончательно улаживали свои дела ещё до его рождения. Поезда подземки въезжают на станцию на большой скорости. Если вы стоите на нужном конце платформы, то можете выпрыгнуть перед прибывающим поездом, и…

И всё.

Конечно, это несправедливо по отношению к машинисту поезда. Дон вспомнил, как давным‑давно читал о том, как тяжело переживают машинисты подземки гибель самоубийц под колёсами. Им часто приходится брать длительный отпуск, а некоторые настолько боятся повторения этого, что так и не могут вернуться на работу. В центре города станции располагаются в сорока четырёх секундах хода друг от друга; у машинистов нет времени расслабиться на перегонах между станциями.

Но так было в те времена, когда поезда подземки водили люди. Сейчас же ими управляют изящные механизмы производства «Мак‑Гэвин Роботикс».

Ирония напрашивалась, и…

И он весь дрожал, с ног до головы. Внезапно его тело пришло в движение, двигаясь так быстро, как только было способно…

…и он едва успел протиснуться в двери прежде, чем они захлопнулись за его спиной. В течение всей поездки Дон цеплялся за металлический поручень, словно утопающий за бревно.

Глава 19

Тогда, в 2009, Сара тратила на дискуссии по поводу драконианской анкеты по крайней мере столько же времени, сколько на преподавание астрономии, и эти дискуссии частенько выплёскивались в вечерние разговоры с Доном. Как‑то вечером, когда Карл в подвале увлечённо играл в Sims‑4, а десятилетняя Эмили ушла на тренировку гёрл‑скаутов, Сара сказала:

— Вот такая этическая дилемма всплыла сегодня на форуме SETI. Некоторые участники считают, что догадались о целях затеянного инопланетянами опроса, из чего следует, что мы можем дать им ответы, которых они ждут, в надежде, что они продолжат с нами общаться. Так вот, должны ли мы солгать, чтобы получить то, что нам нужно? Иными словами, насколько неэтично мухлевать в опросе по этике?

— Драконианцы по меньшей мере не глупее нас, верно? — сказал тогда Дон. — Разве они не распознают любую попытку обмана?

— Я то же самое и сказала! — ответила Сара, явно довольная, что он поддерживает её точку зрения. — Инструкция к анкете недвусмысленно требует, чтобы тысяча ответов, которые мы им вышлем, была получена независимо и приватно. Они говорят, что у них могут быть дополнительные вопросы, и консультации между участниками опроса исказят ответы на них. И я сильно подозреваю, что у них в самом деле есть способы определить, не заполнил ли всю тысячу анкет один человек или группа людей, координирующих усилия — какой‑нибудь статистический показатель или вроде того.

Они занимались уборкой. Поскольку оба работали полный день, домашние заботы постоянно откладывались. Дон вытирал пыль с каминной полки.

— Знаешь, чего бы мне хотелось? — рассеянно спросил он, глядя на висящую над камином репродукцию картины Эмили Карр в рамке. — Здоровый шестидесятидюймовый телевизор с плоским экраном. По‑моему, он бы тут замечательно смотрелся. Сейчас они стоят кучу денег, но, я уверен, скоро упадут в цене.

Сара собирала разбросанные по гостиной газетные страницы.

— Люди столько не живут, — ответила она.

— Так что там ты говорила про драконианскую анкету?

— Ах, да. Даже если бы мы действительно захотели её сфабриковать и создали бы комитет по согласованию ответов, то всё равно для некоторых вопросов мы не можем сказать, какие ответы на них будут «правильными».

Он принялся убирать грязные кружки с кофейного столика.

— К примеру?

— К примеру, вопрос номер тридцать один. Вы и кто‑то ещё совместно нашли объект, по‑видимому, не обладающий ценностью, который, в общем‑то, не нужен ни одному из вас. Кто из вас должен забрать этот объект себе?

Дон застыл в раздумье — две жёлтые кружки в правой руке, одна в левой — в шестнадцать Карл пристрастился к кофе.

— Гмм… не знаю. То есть, это ведь неважно, правда ведь?

Сара закончила собирать газеты и скрылась в кухне, чтобы выбросить их в синий ящик[119].

— Кто знает? — крикнула она оттуда. — Очевидно, здесь есть какая‑то моральная дилемма, которую инопланетяне пытаются исследовать, но никто из тех, к кому я обращалась, не смог её там углядеть.

Он тоже прошёл на кухню, сполоснул кружки под краном и сложил их в посудомоечную машину.

— Может быть, никто не должен брать этот объект. Может, его надо просто оставить, где нашли.