Идеaльный мир - Дим Край

— Руки вверх, живо! — скомандовал Малинин.

Подчиняясь команде, он поднял руки. Но одной рукой успел смахнуть со щеки налипшую грязь от оставленного следа ботинка.

Омоновец, стрелявший в потолок, собрался, увидел, что Малинин держит преступника на прицеле, схватил автомат, поднялся и тоже взял на мушку.

— В голову целься! — предупредил его полковник. — Во всё остальное бесполезно — у него броня.

Конечно, боец удивился, как это возможно, на нём же облегающий прорезиненный костюм сидит… Но Андрей Малинин знал, что костюм необычный, с сюрпризом. Он видел искры отрикошетившей пули, полоснувшие по ноге. И понимал невероятность произошедшего. Но факт — у него броня.

Как же ему удалось? Один против четырёх… вооружённых, чёрт побери! Откуда у него столько силы и мастерства? А скорость? Он двигался с невероятной скоростью! И ведь совершенно незаметно ударил в открытый бок полковника, в ту самую точку, которая разом вызывает дикую боль, фактически парализующая человека… Ух, как болит! Надо бы ему провериться, все ли рёбра на месте. Он потрогал бок. Пульсирующая боль утихала. Порядок… Чем это, интересно, он ткнул его, кулаком или сведёнными пальцами? Похоже, пальцами — острый удар получился. Почти как от ножа. И полковник в первую секунду после удара так и подумал, что тот проткнул ножом. Только откуда нож у него мог взяться?.. Это потом посмотрев на руки, убедился, что крови нет. Значит, не нож… А третьего бойца отрубил прямым ударом по солнечному сплетению — всем же известно, что это самое уязвимое место. Кое-как боец ещё держится, раскрыв рот, мелкими, но быстрыми глотками хватая воздух. Второй боец поднялся сам, почёсывая шишку на затылке.

Услышавшие стрельбу и вбежавшие в комнату омоновцы застали именно такую картину. На лицах их застыло удивление: 'Что произошло? Он сопротивлялся?' Они завели руки иностранца за спину и защёлкнули на нём новые наручники. Малинин припоминая непроизвольно покосился на пол — там валялись жалкого вида первые наручники: раскуроченные до безобразия кольца, порванная цепь.

— Ещё наручники! — приказал полковник. — Ещё одни наручники оденьте на него.

— Зачем? — изумился лейтенант.

Малинин привстал и пнул ногой поломанные наручники, валявшиеся возле кровати. Те проскользили по полу и остановились у ног лейтенанта Красильникова. Красильников пришёл в глубочайшее удивление, но вторые наручники одел.

Студентка была в шоке. Она не реагировала на вопросы: 'Девушка, с вами всё в порядке? Вы можете идти?' и покорно подчинялась командам. Двое милиционеров взяли её под руки и повели к выходу.

Иностранца вели. Заставлять силой, тащить его не приходилось. И делать этого Малинин во всяком случае не решался. Он спокойно шёл вместе с полковником. И ладно.

В коридоре из щелей тёмных проёмов высовывались робкие взгляды, сопровождавшие человека в чёрном костюме и полковника Малинина ведущего человека. В глаза — испуг, а сердце бешено колотиться у каждого. Жители общаги слышали выстрелы и были не на шутку напуганы. На лестничной клетке не было толпы зевак. Там стояли притихшие омоновцы, которые беспокойно осматривали раненных бойцов, которых вели товарищи, девушку с потрёпанными волосами и безжизненным лицом, а потом на полковника и человека, которого он вёл. И не верили! Не могли они поверить, что этот, похожий на студента, молодой человек (да он мальчишка!), смог уложить трёх бравых бойцов. Слух видно уже прошёлся — они трепались меж собой, выкидывая разные догадки. Они ожидали, что поведут сильного, крепкого, здорового бугая, который только, по их мнению, мог это проделать. Не иначе. Они задумчиво-разочаровано посматривали на иностранца — худое лицо, неширокие плечи, ростом невелик, накаченных мышц нигде не видно — и всерьёз полагали, что их нагло обманывают; что настоящего преступника, сейчас выводят другим путём, а это, должно быть, официальный козёл отпущения.

'Но нет, товарищи-бойцы. Вы не правы. Это он! Уж поверьте мне. Я всё видел своими глазами' — говорил он взглядом бойцам. Те недоверчиво отводили глаза в сторону. Лейтенант шёл впереди, требуя освободить проход на узкой лестнице.

Усадили в машину-грузовик ОМОНа. Дюжина бойцов расселась по местам и также не доверчиво поглядывали на скованного человека всю дорогу.

Иностранец вёл себя крайне спокойно. Это и удивляло и приводило в смятение полковника. Не выглядит он сейчас беспокойным и встревоженным. Ведь пойман! Скорее выглядел равнодушным с безбрежно-ленивой улыбкой на лице, вроде, так и должно было случиться, всё в порядке, всё идёт по плану.

Боль в боку утихла.

Они быстро добрались до улицы Киевской, где располаглось 29 отделение милиции. Там с ходу успели допросить девушку, которую удерживал преступник. Но она ничего вразумительного не сказала. На вопросы: 'Он бил тебя? Истязал? Запугивал?' — она отрицательно качала головой. В глаза полковнику она почему-то боялась смотреть. Печально смотрела на кафельный пол и только.

— Почему он оказался у тебя? Что он говорил? Что делал? — допытывался Малинин.

Девушка пребывала в шоковом состоянии и слов она не произносила. Не могла. Лишь головой кивала или отрицательно покачивала — так отвечала на все вопросы. Поэтому на свой вопрос Малинин не получил ответа.

Вскоре его позвали в кабинет начальника, полковника Утёсова. Он оставил бедную Вику в покое, на попечение психолога. Всё равно от неё пока не было пользы. А психолог ей в любом случае нужен. И это хорошо, что в отделении оказалась поблизости женщина-психолог.

Первым делом нужно было снять с иностранца этот чёрный костюм с необычайной способностью брони. Костюм оказался комбинезоном — так его называл иностранец. Он упорно отказывался снимать свой комбинезон. Как же решить такой деликатный вопрос? — грозно посмотрел на Паута Малинин. Силой его заставлять снимать свою единственную одежду было чревато бурной реакцией. Тогда Николай Порешко, оказавшийся рядом, подсказал идею: 'А вы попросите его вежливо снять комбинезон, мол, надо осмотреть тело — нет ли царапин где, полученных при захвате, что, типа, это стандартная процедура, все её проходят'. Интересное предложение. К тому же в ногу ему, действительно, стреляли — хороший повод осмотреть рану, если она у него, конечно, есть.

— Надо, — повелительно-вежливо сказал Малинин. — У нас все раздеваются для осмотра. Иначе протокола не составишь. А потом жалобы пойдут, что, мол, избивали при допросе, а у самих синяки были ещё до…

Паут согласился и лёгким движением скинул с себя костюм. Малинину показалось, что он разорвал на себе костюм. Но нет, это оказалась такая невидимая молния. Полковник вгляделся в швы — но так и не обнаружил никакой молнии. Как же он расстегивает и застёгивает свой комбинезон? Они с лейтенантом быстро оглядели его — никаких царапин, ссадин или синяков. Даже если у него броня была на ноге, то удар пули всё равно бы оставил свежий синяк или кровоподтёк. Но ничего такого не было. Как это объяснить?