Точка Скольжения. Архипелаг. Часть первая - Егор Майндер

– Серёёёж… Ты чего там?

– Ничего. Иду, – он выдавил улыбку. С этой выдавленной улыбкой Андрей его и запомнил входящим в зал, держащим Настю за руку.

Обычно диван оставался за Андреем и его девушкой, но тут, стараясь лишний раз не тревожить друга…

– Если бы я тогда остался в гостиной… успел бы остановить. Я ведь чутко сплю, даже пьян когда, – сокрушался он.

К тому моменту мы прикончили вторую и переключились уже на третью бутылку, которую привёз с собой Лёха.

Судя по тому, что друзья увидели утром выглядывавшую из-под одеяла полностью обнажённую спину Насти, что-то у неё с Дементьевым ночью было.

На кухне лежал раскрытый дневник.

«Так, парни, теперь спокойно и два раза, если не дошло с первого… Я прощаюсь с вами – извините, что так, но иначе вы не дали бы мне уйти. Уйти насовсем. Навсегда. Я не хочу так больше. Притворяться кем-то, кем не являюсь? Платить, чтоб меня любили? Я и правда не такой, слишком не такой какой-то, видимо.

Веронику не обижайте. Скажите, что я всё-таки готов был бы принять её целиком и всю.

Лёха, Настя свои деньги заработала.

Андрей, спасибо за всё.

Вовка, ты их успокой – они как лучше хотели, знаю.

Теперь подумайте. Порезать Броню – будут искать. Единственная их зацепка к тому, кто порезал – я. Ниточка ко мне ведёт через Нику. Не хочу, чтобы она пострадала – и не хочу ломать жизнь вам. Всем будет лучше, если я исчезну. Правда. К отцу, к матери. Ну, вы поняли. Дневник мой вам на память оставляю.

Ну всё. Пора. Прощайте».

Мы перечитали эту запись. Лёха не сдержал слезу. Скупая, как говорят «мужская». Но как по мне, так гораздо более по-мужски было то, как он скорбел по потерянному другу.

Такая вот неумолимая логика – парень ушёл из жизни, чтобы защитить друзей и девушку. Девушку, которой простил предательство.

– Егорыч, говоришь, с Костей встречался? – прищурился Андрей.

Я покивал головой.

– Куда…. Куда можно прийти… Попрощаться? Следователь приходил к каждому. Вопросы задавал, сказал только, что Серёга шагнул с плотины. А где похоронили – не знаем даже.

И что им нужно было сказать? Я молчал.

– Егор. Прийти помянуть… Куда? – Лёха, самый трезвый, решил, что из-за выпитого я туго соображаю.

Я выдохнул.

– На плотину, ребята. На плотину…

Глава 2

– Ничерта себе… – протянул Серега, поднимаясь с земли и оглядывая ромб в добрых пятьдесят, если не больше, метров поперечником, из которого его вышвырнуло минуту назад. Ромб был сделан из мощных металлических балок с какими-то непонятными устройствами – антеннами? – в вершинах углов.

– Это где же я? Стоп… Я живой, что ли? – он внимательно прислушался к своим ощущениям, – Вроде живой. И не сплю, кажется… Не, это точно не рай, иначе всё тело бы так не болело. Или мне в ад полагается? Самоубийца же. Вроде… – он огляделся.

Вокруг простиралась высокая степная трава, вдали виделось море. Вокруг ромба были разбросаны постройки непонятного назначения, ближайшая из них дымила и воняла гарью. В небе ярко светило солнце, ни снега, ничего – мало того, что непонятно было, где находишься, так и ещё непонятно, когда.… Стояла нестерпимая жара, Серёга в своей зимней одежде моментально вспотел. Посмотрел вокруг – ни души, только высокая трава почти по пояс. Недолго думая, принялся переодеваться – снял пуховик и шапку, стянул джинсы и надетые под них трико, скинул свитер. Остался в лёгкой футболке, натянул джинсы – вроде нормально, одет по погоде, ботинки вот только зимние.… Но не босиком же?

Рассовал по карманам сигареты и зажигалку, достал маленький блокнотик с ручкой – пригодится, мало ли? Свернул одежду в кучу, бросил в траву, под металлический фундамент ромба.

– Где я? – но додумать не успел: где-то совсем рядом раздались взрывы и крики, сопровождаемые короткими хлопками и жужжанием. Оно походило на звук, который издали бы пчелы, если бы им вздумалось вылетать из улья шеренгой. Только во много раз сильнее.

Серега, отчаянно хромая, подошел к ближайшей постройке и выглянул из-за угла.

То, что он увидел, заставило его быстро спрятаться обратно.

Прячась среди построек, две группы людей, одетых в разный по цвету камуфляж, вели бой. Первая группа была малочисленной и потому оборонялась от наседающей второй. Если люди в первой походили на европейцев, то вторые больше походили на азиатов. Их было больше, они уже обошли первых с флангов и прижали их к земле плотным огнем из автоматов. Автоматы были странные, Серега никогда не видел ничего подобного. Пули, вылетая из них, жужжали, трассировали и оставляли за собой дымные дорожки. На глазах у Сереги очередь таких вот пуль срезала двоих нападающих насмерть.

Но обороняющиеся тоже несли потери.

Дальше Серега смотреть просто не стал – им овладел самый, что ни на есть, животный страх. Он выбил из головы все мысли и начисто лишил способности рассуждать.

«Бежать!» – это была первая мысль, но боль в пятке быстро дала понять, что убежать не удастся. Тогда Серега просто лег в траву и постарался вжаться в землю. Так он и лежал, внимательно слушая, что творится вокруг.

Он слышал, что бой продолжается, слышал стрельбу.

Слушал – и надеялся, что его не найдут, не заметят, что не заденет случайная пуля.

Тем временем стрельба утихла. Наступила тишина, которая вскоре сменилась голосами по-военному четкой беседы. Внезапно – крик, которому вторят другие крики. Потом вопль боли и глухие удары, которые нельзя было спутать ни с чем: кого-то жестоко избивали. Правда, избиение скоро прекратил строгий властный окрик. Этот голос явно принадлежал командиру.

Язык был Сереге незнаком. Он пытался угадать, что же происходит, по звукам. Выглянуть он не решался.

Звуки сказали, что группа людей не спеша куда-то направилась. А позже Серега уже понял, что они должны будут пройти мимо него.

И запаниковал. Принялся в спешке отползать прочь. Его услышали. Через мгновение к нему уже бежали вооруженные азиаты.

– Гэр! Кинава гэр! – заорал один из них, наставляя на Серегу оружие.

Серега не спеша встал, вытянув пустые ладони, словно говоря этим жестом: «не убивайте. Я безоружен».

Азиат оскалился, не сводя с Сереги автомата. Другой зашел сзади, взмахнул прикладом…

И вновь – никакого понятия о месте своего нахождения. Под спиной была сырая холодная земля. Под ноющим и разламывающимся затылком – что-то мягкое.

Он разлепил глаза. Первое, что увидел – стальные прутья решетки наверху. В них виднелось ясное безоблачное небо. Вокруг – отвесные стены из земли. Судя по всему, его бросили в яму для пленных.

Серега поднялся, осмотрелся. В противоположном углу он нашел человека – боец из числа оборонявшихся «европейцев», видимо, единственный оставшийся в живых из всего отряда. Лицо без единого живого места, камуфляж перемазан кровью. Боец спал, хрипя явно нездоровыми легкими. Серега подсел поближе и стал рассматривать его.

Без сомнения, он был ненамного старше Сереги.

Но не это привлекло внимание Дементьева, а необычность формы. Таких знаков отличия он нигде еще не видел. Коричневая полоска на груди, сразу под ней – голубой пятиугольник, под которым надпись на совершенно незнакомом для Сереги алфавите. На коричневой полоске – тоже буквы и столь же непонятные. Во всяком случае, Серега не знал ни одного в мире языка, где использовались бы подобные символы.

Это было странностью номер один. А под номером два шло то, что дышать было почему-то тяжело, хотя легкие казались абсолютно чистыми от всяческих заболеваний. Мелькнула мысль, что в яме, возможно, скопился какой-нибудь газ.

Решив проверить это, Серега встал и задрал голову вверх, уставившись в небо.

И тут же напрочь позабыл эту мысль. Не только воздух и форма бойца были какими-то не такими, даже с небом было всё не так, как обычно.

Вместо того чтобы быть голубым, небо было какое-то слегка белесое и имело оттенок морской волны. Это было неправильно, и Серега стал озираться.

Он еще питал надежду, что это какой-то смог или дым так изменили привычный окрас неба и пытался найти кусочек чистого, прозрачно-голубого во всей этой белесой картине. Наткнулся взглядом на луну – она сохранила свой обычный белый цвет и размер.

Это немного успокоило Серегу – он перевел взгляд в другую сторону.

И чуть не грохнулся наземь от увиденного. Там, куда он сейчас смотрел, на противоположной стороне небосвода, был виден полумесяц еще одной, только желтой, луны! Дементьев переводил взгляд с одной луны на другую, с них – на белесое небо. Делал это до тех пор, пока не убедился – это не бред и не галлюцинации. Он опустил голову и отошел. Словно в трансе, оторопело сел на земляной пол и уставился на свои ноги, сопревшие в тяжёлых ботинках.