Приносящая надежду - Тамара Воронина

Начали с Маркуса. Сноровисто раздели до пояса, быстренько выпороли — спина покрылась кровью, били здесь жестоко. А потом здоровенный голый до пояса дядечка в классическом красном колпаке с прорезями для глаз схватил его за волосы и прижал к щеке здоровенную раскаленную железяку. Маркус сдавленно вскрикнул, покачнулся, но палач не дал ему упасть, подержал железяку не меньше, чем полминуты, и только потом отпустил. На побагровевшей щеке Маркуса отчетливо выделялся черный трилистник.

— Ты очищен от скверны, человек, — объявил король, дождавшись, когда стихнут радостные вопли толпы. Радостные. Казнь шута наблюдали без восторга, и в «ах-х!» толпы в равной мере был и испуг, и даже сочувствие, но главным образом интерес. Любопытство. Азарт сродни спортивному: сколько продержится до покаяния? На холме, где казнили Милита, толпа тоже не визжала от восторга — там жаждали не развлечения, а возмездия. Эта толпа пришла повеселиться. Лену затошнило так, что она просто вынуждена прислониться к столбу, подпиравшему тент. Стражник надел на Маркуса рубашку, мгновенно прилипшую к спине, и подвел его к Лене. Она тут же вцепилась в руку Маркуса, стараясь дать ему как можно больше сил. Ну почему, почему она не способна исцелять раны и уменьшать боль? Господи, какой жуткий ожог на лице…

Шута впустили в просторный загончик, квадрат со сторонами метров по двадцать, развязали руки и дали несколько минут, чтоб восстановилось кровообращение. Стражник что-то негромко сказал, шут кивнул, снял куртку и подал ему. Да. Жарко.

Лучники подходили по двое, у каждого было в запасе по пять стрел. Пока они натягивали луки, шут стоял, опустив глаза и вообще не глядя в их сторону, но едва первый спустил тетиву — все изменилось. Шут затанцевал. Он скользил по утоптанной земле — нет, над этой землей. Он падал и вскакивал, словно резиновый мячик, гнулся, как травинка, — и все десять стрел сломались о каменную стену позади. Маркус погладил ее руку.

— Он сумеет, — прошептал он без особой уверенности. — Он мастер рукопашного боя, боя на ножах. где главное ловкость и подвижность — он сумеет. И он наполовину эльф. У него реакция вдвое лучше моей, а я и сам не из последних. Он сумеет, девочка моя.

Следующие десять стрел тоже его не задели, но он уже устал, хотя дышал еще очень ровно. Взгляд был отрешенный. Серо-синий в крапинку взгляд. Здесь тоже были мастера визуальных и звуковых эффектов. Хорошо видно было всем. Если они его убьют, мир погибнет значительно быстрее. Если они убьют эльфов, мир погибнет значительно быстрее. Мысль была спокойная-спокойная.

— Жарко, — с сожалением пробормотал Маркус. — Слишком жарко. Он не привык. Еще две смены, Лена. Всего две. Его не убьют. Дурак он, что ли, дать себя убить? Ну а если ранят, целителя найдем. Ты будь спокойна, я найду. И заставлю исцелить. Клянусь.

Стрела царапнула его руку, пролетев дальше и почти не потеряв скорости, но кровь тут же проступила на белой рубашке. Лицо шута не дрогнуло, оставаясь таким же — одновременно расслабленным и сосредоточенным. Уж что-что, а сконцентрироваться он умел… Ну чего бы Гарвину не научить его, например, отводить стрелы…

Господи. Гарвин. Милит. Костер. Огонь. Святая инквизиция.

— Лена, держись. Ты хочешь, чтоб они увидели твою слабость? — шепотом прикрикнул Маркус. Конечно, его слабость никто никогда не увидит. Он…

Стрела вонзилась в предплечье, и толпа взвыла радостно. Шут отломил ее, кажется, просто пальцами. Как тоненькую веточку.

— Лена, спокойно. Это не рана. Это чепуха, — торопливо заговорил Маркус. Да, это не рана, это чепуха. Если не надо летать по ограниченному пространству, уворачиваясь от стрел. — И стрелки аховые. Честно, аховые. Может, метко стрелять по неподвижной цели могут, но чтоб быстро, подряд, да по движущейся… Ты смотри, какой он ловкий да быстрый! Лена, держись, черт тебя задери!

Третья стрела попала ему в ляжку, сбоку. Очередная неопасная рана. Но нога у него подогнулась, он успел упасть, перекатиться (стрела при этом переломилась), вскочить, и последняя стрела последнего стрелка попала ему в шею. Толпа радостно заорала. Шут схватился за горло, поискал глазами Лену, медленно-медленно опустился на колени и завалился набок. Маркус выругался.

— Он жив, — спокойно сказала Лена. — Сонная артерия не задета. Не волнуйся, Маркус, он жив.

— Время! — воскликнул король. — Полукровка Рош Винор очищен от скверны! Если, конечно, жив. Очередь за эльфами, которых может очистить только огонь.

Толпа завыла в натуральном экстазе. Наблюдая за шутом, Лена даже не заметила, что эльфов уже привязали к столбам, тем самым, заботливо обложенным хворостом и симпатичными поленцами. Печать смерти. На Гарвине печать смерти. Но на Милите — печать жизни. Они не могут умереть. Не должны.

— Ты сам зажжешь огонь? — громко осведомилась Лена. Толпа притихла. Развлечение развлечением. но тут все ж таки Далена Светлая. Недовольная вроде? А чего? Не люди ж — эльфово отродье. Уроды. Им в костре самое место.

— Сам, — кивнул король. — Не потому что мне хочется это делать. Но приговорить легко, гораздо труднее исполнить. Я должен. Тем более сейчас, Светлая. Прости. Закон есть закон.

Он взял факел, сделал эти несколько шагов и ткнул горящий конец сначала в одну связку хвороста, потом в другую. Милит улыбнулся ей. Только ей. Никого больше не было не только на этой площади, но и в этом городе, в этом мире, во всей вселенной.

— Я люблю тебя, Лена.

Это просто перевод такой — люблю. Краткий. На самом деле — я так люблю тебя, моя надежда, что не сумею без тебя, самое лучшее в моей гаснущей жизни связано с тобой, и я ничуть не жалею о том, что умираю, потому что у меня была ты…

Гарвин выкрикнул что-то хриплое, невнятное, вскинул к небу руки — и из ниоткуда плеснуло таким ливнем, что даже эти хорошо просушенные дрова мгновенно погасли, а тент провис посередине. Король оторопел — и это единственное, что он успел, стражники же не успели даже удивиться. Гарвин вытянул руку, и синяя петля захлестнула горло законника, и через секунду он уже сипел у подножия костра, с которого не спеша сходил эльф со страшно обожженными руками.

Гарвин!

Ну да, Гарвин. Ты сомневалась во мне?

Гарвин…

Я тоже тебя люблю. Потом поговорим. У меня еще дела есть.

Он шевельнул пальцами, и Милит высвободился, потер руки и хищно улыбнулся.

— Стоять всем! Или будет нехорошо.

Он просто показал. Вот как разрушил всего лишь шкаф в том «поносном» замке, так здесь разнес стену ближайшего дома на уровне второго этажа. Толпа заорала и ломанулась куда-то — и остановилась перед полосой огня, перекрывшей все выходы с площади. Пометавшись еще и поняв, что деваться некуда, люди остановились.