Капитан Ненависть - Лена Тулинова

— Ты пополнил своё мёртвое войско, Мэор, — сказала она без выражения.

— Эти люди ведь были тебе не нужны? — небрежно спросил Ринальт.

— Как ты убил их всех разом? Я не вижу крови или…

— Я всё-таки немножко некромант, — ответил принц. — Хочешь послушать, как я стал им? Но за это я потребую с тебя кое-что.

Он снова взял её за руку, и на этот рад Линда не стала сопротивляться. Не посмела.

— Я хочу уйти отсюда, — сказала она.

Странно было видеть закат за окном, находиться в тихой и уютной спальне среди ковров, одеял и мехов. После смотра и темницы, после всего, что там произошло, комната казалась какой-то другой. Как будто капитан Ненависть вернулась к себе… к себе домой.

Странное возбуждение по-прежнему владело ею. Не сразу Линда поняла, что Ринальт возбуждён точно так же, как и она — потому что лицо его ничего не выражало, а глаза были пусты. Только поблёскивали красновато, отражая закат. Он словно погрузился в прошлое, где был жив так же, как была жива Линда. И хотя сейчас он находился по эту сторону жизни, так и не ступив за край, она понимала: он узнал смерть. Он был с нею близок. И теперь она дразнит его, держит на грани и иногда позволяет зацепиться за крошечный уступ, чтобы почувствовать, каково это — быть живым.

Скинув сапоги и освободив талию от тяжёлого пояса, Линда рухнула на кровать. И не нашла слов возражения, когда Ринальт лёг рядом. Она отказала ему этим утром, но сейчас действительно хотела, чтобы он был здесь. И как можно ближе.

— Если ты по-прежнему не уверена, — пробормотал он невнятно, расстёгивая медные пуговицы её мундира, — то скажи.

— Ты сам мне скажи, — ответила Линда. — Ведь ты у нас принц и некромант, а я всего лишь нежить.

— У тебя тёплая кожа, — сказал Ринальт и прижался губами к ключичной ямке.

— Ты обещал мне рассказ.

— А ты мне услугу, — ответил Ринальт, освобождая её от мундира и нижней сорочки.

Она позволила ему это — и всё остальное тоже. И не пожалела — потому что никогда не испытывала ничего подобного ни с женщиной, ни с мужчиной, хотя её не раз доводили до экстаза умелые пальцы блудниц и грубые ласки солдат. Но здесь было что-то другое. Что-то чёрное, как земля, как ночь, что-то магически притягательное и непонятное. В том, как принц поступал с её телом, властно и не спрашивая больше ни о чём, в том, с каким нетерпением и напором он действовал, и в том, с какой готовностью она позволяла творить это, не было страсти и любви.

Это был ритуал. И то самое ощущение, охватившее Линду ещё в темнице, когда она была уверена, что стоит Ринальту едва коснуться её тела, как она кончит, возбуждение, которое она испытала — были всего лишь бледным призраком того, что она теперь получала. Ей казалось, что наслаждение убьёт её. Но бессмертие заглядывало в глаза и усмехалось.

Лицо Ринальта было всё таким же бесстрастным. Движения — выверенными, как у солдата на тренировке. Но краткое рычание, неистовый стон, пот на его красивом теле, и то, как они кончали вместе — все это не могло быть ложью. Он кусал её губы, терзал зубами её грудь, яростно подминал Линду под себя, словно ему было её мало. И время от времени повторял, словно молитву, низким и страшным голосом:

— Хасс.

Она не уступала ему ни в грубости, ни в неистовстве. Это всё больше походило на бой, в котором нет победивших и проигравших. Когда она оказывалась сверху, он не давал ей насытиться победой и повергал ниц, и вторгался сзади, а она вырывалась и вновь седлала его. И так раз за разом, потому что этот ритуал должен был длиться долго, очень долго. Словно совокуплялись жизнь и смерть. Только Линда вряд ли могла дать ответ, кто из них — жизнь. Порой ей казалось, что на неё смотрят пустые глазницы на белом, словно голая кость, худом лице. И что внутри неё движется не живое и горячее, а будто холодный металл. Но, видно, всё это было только в её воображении. Потому что стоило сосредоточиться, как она видела живое лицо и ощущала жаркое тело.

И когда всё кончилось, они даже не смогли сразу разделиться, словно склеились. И не осталось в них больше ни жажды, ни голода, ни вожделения. Но и усталости не было.

— Я будто возродилась, — сказала Линда.

— Прими этот дар, Хасс, — усмехнулся некромант, и она наконец-то увидела на его лице человеческое выражение.

— Для постели в самый раз будет — Линда, — сказала она.

— Это тоже хороший дар, — серьёзно ответил Ринальт. — А теперь обещанное. Если ты готова слушать.

Она откинулась на подушки и сказала, что готова на всё. И рассказ принца её не разочаровал.

Глава 14. Как стать некромантом

— Я родился в семье купца, Фальгоста Мэора. О том, что моим отцом является Гергольд Танур по прозвищу Твёрдая Спина, и что моё наречённое в храме Вилмир имя — Ринальт Сангор Танур, я узнал только в семнадцать лет. Именно в этом возрасте я заболел, и священники в блистающем храме, когда стали поить меня своими зельями и окуривать травами, услышали из уст богини моё настоящее имя. Они и сообщили королю. Спустя два месяца меня забрали от родителей, а их увезли куда-то. Потом я узнал, что их казнили, потому что тогда Гергольд ещё не собирался делать меня наследником. Совсем наоборот…

Он только что потерял сына. Астольф Танур было его имя. Единственный наследник. Под влиянием горя и давлением придворного мага король согласился на сделку. Жизнь за жизнь. Иногда боги любят шалить с людьми, и им нравится, когда можно сделать это с отпрысками королевской крови. Астольфу было всего одиннадцать, когда он отправился в Обсидиановые Покои Вилмир, а мне семнадцать, когда меня напоили мертвоголовником, опутали заклинаниями… и голым, но живым я отправился туда, куда идут лишь мёртвые.

Ринальт поёжился и поспешил укрыться толстым пледом. Хасс помалкивала, навряд ли сочувствовала ему — хотя как знать! Всё-таки она тоже побывала по ту сторону. Возможно, она вспоминала это. Ринальту было интересно — кто из двух возможных богов смерти встретил её, Вилмир или Мортинир.

— Но Вилмир не приняла жертву. До рассвета я стоял на коленях и уныло просил её