Капитан Ненависть - Лена Тулинова

Ринальт заново имел удовольствие оценить все стати женщины. Пожалуй, его генерал Хасс в этой одежде вызывала в нём не только гордость полководца, но и совсем другие чувства. Приходилось напоминать себе, что это та же неумытая баба, и она не вполне жива. Но разыгравшееся воображение подкидывало картины будущего союза, которые он обещал ей в первый же день. Всего лишь декаду назад. Теперь же уверенность в том, что из Хасс надо сделать настоящую королеву, только окрепла.

И если совсем недавно у принца ещё не было ни своего знамени, ни своего герба, то благодаря нанятому художнику появилось и то, и другое. Художник не слишком понимал в геральдике, а Ринальт — в искусстве, но в конце концов герб был готов. Некромант был доволен, когда увидел на нём серебряную крылатую крысу с голым оскаленным черепом.

Хасс нынче утром, увидев вышитый на правом рукаве герб, потыкала в него пальцем и спросила, что это за тварь.

— Укрысок, — ни секунды не медля, ответил принц.

И наёмница светло улыбнулась.

Обычно она ухмылялась, усмехалась, склабилась, щерилась или хранила серьёзность. Улыбка, настоящая улыбка, появлялась на её лице крайне редко. И украшала это жёсткое, смуглое лицо — делала мягче.

Иными словами, принц увидел в Хасс женщину.

И теперь она, по его понятиям, вела себя именно как женщина: капризничала и требовала что-то бессмысленное. А если в этом был какой-то смысл, то Ринальт не понимал.

— Хотя бы тот мундир, который я сняла с наёмника в трактире, хотя бы нижнюю рубаху, — прохаживаясь по комнате, сердито говорила Хасс. — Это плохо, когда всё новое.

— Да почему?

— Любой солдат тебе скажет, почему, — рассердилась женщина пуще прежнего. — Это тебе не бабские капризы. Вот Схурль пошёл в поход во всём новом. И где теперь Схурль?

— Где? — спросил принц, решив быть терпеливым.

Хасс ответила, где, но, разумеется, бедняга там вряд ли находился на самом деле. Видимо, это было метафорическое описание не слишком хорошей и недостойной наёмника смерти. Метафора Ринальту не понравилась. Но он справился с собой и сказал:

— Хасс…Генерал Хасс. Послушайте меня. Эти приметы для вас должны быть смешны. Суеверия больше не должны вас хоть как-то смущать!

— Да? — недоверчиво спросила Хасс и повернулась к зеркалу спиной.

А затем изогнулась, чтобы увидеть своё отражение. Ринальт сглотнул, словно мальчишка, впервые оставшийся с женщиной наедине.

— Да! — заговорил он с воодушевлением, желая развить свою мысль о суевериях и смущении.

Но был прерван.

— Есть у нас такая примета, — сказала Хасс, — что нельзя накануне перед боем любиться. И даже самому себя нельзя за причинные места хватать. Я эту примету с юности помню. Помню вот, мы не знали, что бой будет, ну знаешь — такое бывает?

— Знаю, — понимающе кивнул принц.

— Я тогда ещё только-только начинала. Подкатывали ко мне все до единого, у кого ни жёнок, ни подружек не случилось поблизости. Особенно жёнок! Это, знаешь, тоже обычай: примету отвести можно, если ты женат. Так вот иные, они, знаешь, в каждой деревне женятся.

Хасс фыркнула — так, видимо, неприятно ей было об этом даже думать!

— Ну, подкатывали да и получали, кто коленом, а кто и ножом. Кому и прикладом в зубы доставалось, но я-то всегда спала только с тем, кого сама выберу. Рыжий — хороший он был парень, ничего не скажу, но лез ко мне и руками, и ногами, и хайлом своим небритым. Не дала — как чувствовала, что не надо. Ночью встала по нужде — а он со своим кулаком общается. Таким вот я Рыжего и запомнила — шкурку гоняющим. Потому что ему минутка счастья, а назавтра напали на нас. Бой был что надо… И где теперь Рыжий?!

Ринальт не стал уточнять — где. И так было понятно: погиб в том бою Рыжий, а глупая необразованная женщина его небось любила, небось жалеет, что не легла с ним…

— А дала бы — и оба померли бы, — развеяла иллюзию принца Хасс.

— Но сейчас ведь боя никакого не будет, — сказал Ринальт. — Только смотр. И спать с тобой тоже никто пока не собирается.

Она взглянула исподлобья и ухмыльнулась.

— Точно? — спросила, словно насквозь его видела.

— Сама мне скажи, — не моргнув, ответил Ринальт.

Взгляд Хасс вдруг сделался тяжелее — можно было б из него отлить пули, так уж их набрался бы целый подсумок. Но она так и не ответила.

— Стало быть, — спросил Ринальт, — ты перед своим последним боем с кем-то любилась?

— Мне нужна какая-нибудь старая вещь, — сказала Хасс упрямо и мрачно, обходя неприятный ей вопрос. — И это не бабья блажь.

Принц закатил глаза и позвал служанок. По счастью, одна из них припрятала ремень от обмундирования наёмницы, раздобытого во время вылазки в харчевню — решила, что хороший кожаный пояс для чего-нибудь сгодится. В другой раз Ринальт бы за такое высек девчонку, но тут выдал ей на радостях целый золотой.

— Теперь идём? — спросил он и галантно протянул руку генералу Хасс.

Та не спеша затянула ремень. Всегда любивший тоненьких, с талией, которую, как говорится, можно обхватить пальцами, принц внезапно обрёл интерес к более прочным формам. Если смотреть на генерала сзади — то её фигура выглядела почти мужской: плечи шире бёдер, а спина очень крепкая и широкая. И всё-таки… когда она поворачивалась, чтобы увидеть позади какой-то одной ей ведомый изъян, ничего более женственного нельзя было и представить.

Видимо, именно это и заводило Ринальта. Необъяснимое соседство и непередаваемая гармония хищной силы и не побеждённой никакими невзгодами женственности.

— Глаза уронишь, — сказала Хасс, не глядя на принца, и тут же добавила куда более официально. — Пойдёмте, ваше высочество.

— Дамы вперёд, — молвил некромант.

— Неа, сперва принцы, потом некроманты, потом уже генералы. А дам тут нет. Я выучила твой урок, Мэор: на людях на вы, вежливо и с высочеством. А ты уж, будь другом — сделай хоть вид, что я не баба, а генерал. Иначе твоё-то войско небось обрадуется: бабе своей командовать дал.

— Но я сказал, что женюсь на тебе, — возразил Ринальт.

У него стали горячими уши. Он ощущал себя, словно мальчишка, которому сделали замечание при девочках. Что-то похожее бывало с ним при дворе, причём не так уж и давно — лет с пять назад.

— Женишься, когда мы всех победим и завоюем, — осклабилась проклятая баба. — А пока называй меня генералом. Я тебе никто, а ты мне наниматель. Иначе тебе победы не видать.

— Хорошо, — кивнул Ринальт. — Идём же, наконец, войско ждёт.

И уже садясь в седло,