Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

подергал ее: несмотря на дряхлый вид, держалась она прочно. Сзади раздались смешки. Бодя поплевал на руки. Подпрыгнул и вцепился в трубу руками, коленями и ступнями. Он был бессмертным, а не гимнастом, к тому же довольно крупным и тяжелым, и лазить по трубам его не учили. Труба держалась. Разочарованно вздохнули те, кто ставил на то, что она оторвется на первой же минуте. Бодя, подтягиваясь и опираясь, где мог, на металлические скобы, карабкался вверх. Когда они с Сергеем Викторовичем только начали обсуждать этот трюк, продюсер хотел, чтобы Бодя, взобравшись повыше, картинно раскинул руки и звездочкой полетел вниз. Но потом, помозговав как следует, решили все же, что специально падать Бодя не станет, а если сорвется, постарается обставить свой короткий полет как можно ярче. Чем выше Бодя поднимался, тем больше шаталась и дребезжала несчастная труба. На исходе второго этажа Бодя кинул короткий взгляд вниз. Зрители в напряжении замерли, сверля его глазами. Перевалив за третий, Везунчик услышал слабый треск, но продолжал подниматься. До лишайной ржавчины оставалось метра полтора. Бодя подтянулся, ступни его оторвались от железной скобы, зашуршали плотные штаны и куртка, сшитые на заказ и весь подъем принимавшие на себя неровности каменной облицовки. Бодя сильнее сжал колени. И вдруг труба отделилась от хлипкой верхней скобы, и вместе с висящим на ней Бодей загнулась на девяносто градусов, и повисла прямо над толпой. Руками Бодя обхватывал трубу, ступни же его цеплялись за нижнюю скобу у стены. Бодя трепыхался, как алый флаг на флагштоке, не понимая, повод ли это отпустить руки и ухнуть в толпу или он должен еще немного побороться. «Прыгай! – донеслось снизу и одновременно с этим: – Держись!» Легче не стало. Труба заскрежетала, под его тяжестью сгибаясь еще больше, и чуть отъехала вправо. Теперь Бодя вытянулся на ней в полный рост. Ладони его медленно заскользили по полому панцирю трубы. «Пора», – понял Везунчик. Он расслабил ноги. Те немедленно сорвались со скобы и повисли, а Бодя, чтобы усилить видимость борьбы, беспорядочно забил ими в воздухе. В последний момент он попытался перехватиться руками, но они съехали окончательно, и Бодя наконец-то устремился вниз. Он успел сложить свое тело в крест, сведя ноги и раскинув руки по сторонам. Так и ухнул в центр обмершей толпы, краем глаза заметив, что на балконах и в окнах домов все же маячат безбилетники.

Это был первый раз в Бодиной карьере бессмертного, когда пришлось вызывать скорую. Ему диагностировали сотрясение мозга.

– Вы меня слышите? – настойчиво звали сверху.

Бодя разлепил ресницы: в глазах стояла муть, будто их обдало грязной водой. Потом по ним резануло светом, и он зажмурился. Предусмотрительно повернул голову набок и предпринял еще одну попытку: удалось разглядеть светлый плащ Сергея Викторовича. Однако, когда в глазах прояснилось, полы плаща оказались белым медицинским халатом. Под ним присели женские ноги в прозрачных чулках и закрытых туфлях. Поодаль ног было куда больше, правда, преимущественно мужских. Бодя попытался отыскать ноги продюсера, но вместо них сбоку, совсем рядом, мелькнули голые щиколотки в старомодных штиблетах на пуговицах. Бодя пополз взглядом вверх по ногам, ему пришлось привстать. В двух шагах от него стоял странный человек. Выглядел он нелепо: напомаженные черные волосы, под носом длинные и узкие усики щеткой. Короткие штаны держались на подтяжках. Человек обмахивался шляпой-котелком и с любопытством рассматривал Бодю. «Чего вылупился?» – Везунчика неприятно задело это отстраненное, как в кинотеатре, рассматривание. Но хуже всего было другое: Бодя не просто чувствовал, Бодя знал, что видел этого господина раньше. Когда раньше, где раньше, он вспомнить не мог, но решил, что это вопрос времени. Человек ничего не ответил, не отвел взгляда: как размахивал своей дурацкой шляпой – так и размахивал себе. Разве что провел пару раз ладонью по шелковому передку жилета, надетого прямо на голое тело, будто вытирал ее перед рукопожатием. Жилет – это Бодя разглядел очень хорошо – жилет был скроен идеально. Да и шелка такого в Чудном было не достать. Вытерев ладонь, человек развернулся – на серой жилетной спинке подтяжки перекрещивались иксом – и неторопливо пошел прочь, как будто прочитав на экране поверх Боди: «Конец».

«Что за черт?» – подумал Бодя. Подтяжки исчезли в толпе зрителей, и словно по команде мир рванул в хоровод.

– Богдан, – услышал Везунчик голос Сергея Викторовича, – слышите меня, Богдан?

– Живо-о-о-ой! – заглушил знакомый голос вопль толпы. – Жи-ив!

Где ему довелось встретиться с пухлым господином, предпочитавшим странные наряды, Бодя в итоге так и не вспомнил. Да и про самого господина позабыл. Чересчур много навалилось на Везунчика в последнее время. И вот теперь старомодный стоял в толпе, не сводя с Боди алчного взгляда, слишком явно и сильно желая Бодиной смерти. И Бодя почувствовал, что тот пришел сюда не зря. Он знает, что непременно получит то, за чем пришел.

Барабаны зашлись мелкой дробью. Наступали последние секунды Бодиной жизни. Два охранника стояли у парапета, готовые помочь ему спрыгнуть. Ужас затапливал Бодино сознание, руки его дрожали в такт барабанам, а биения сердца он уже не чувствовал, будто оно сдалось, решив не дожидаться конца балагана. Испариной покрылся лоб, спина, свело живот и противно затеплело в паху, и наконец Бодя ощутил самое страшное: стали липкими и приклеились к стелькам ступни.

Разом смолкли барабаны, тишина грянула над Плотиной. В этой тишине Бодя наконец-то посмотрел в глаза бездне перед собой. Сделал вдох и шагнул с парапета.

Глава 32

…Привычная к Вовиным упрекам, обещаниям вывезти в катакомбы и придушить там, как котенка, угрозам оставить без еды, в тот день ты впервые не сдержалась и прошипела: «Подавись! Проживу без твоих подачек!» Сначала он усмехнулся, сказал: «Посмотрим!» – и действительно перестал приносить продукты. Ты не сразу поняла, решила, что он просто издевается, как обычно. Купила с зарплаты почтовой уборщицы немного макарон и гречки, чай, сахар, пару банок самых простых рыбных консервов. Много домой не принесешь – мать тут же утащит обменивать на выпивку. Поэтому небольшие пачки ты сразу вскрывала и для верности рассовывала по разным шкафам. Пару недель Вова приходил с пустыми руками. Ты думала, он ждет, когда ты начнешь умолять, и молчала.

В тот вечер он первым делом открыл шкафчик над столом. Обшмонал его нутро, взял надорванный пакет с дешевыми рожками. Обернулся на тебя и сказал: «Я это не приносил. Откуда у тебя еда?» Только тут ты осознала свою ошибку. От ужаса свело трахею, и в глотке застрял воздух. «Откуда. У тебя. Еда.