Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

Вадик даже не заметил, когда на крыше появился Ворон: просто обнаружил его на краю шагах в пяти от себя. Он косил глазом то на Вадика, то вниз, во двор. Из подъезда вынесли еще два застегнутых мешка, погрузили в скорые, но они никуда не поехали. У дверей курили люди в медицинской и полицейской формах, из подъезда доносился стук, хруст и матерок слесаря. И вдруг в ногах курящих у подъезда с визгом запуталось мелкое, хвостатое и, поорав, выкатилось во двор. Вадика обдало ветром от огромных крыльев: Ворон спикировал на крошечную лопоухую собачку, несущуюся по двору, и, схватив ее, взмыл вверх.

Курящие у подъезда провожали птицу ошарашенными взглядами. «Ну дает», – пробормотал один из полицейских, к углу рта у него прилипла забытая сигарета. Ворон поднялся над крышами, скрылся из виду, и только Вадик теперь видел, как он летит в сторону улицы, набирая высоту. Вадик приставил ладонь козырьком к глазам, пряча их от яркого весеннего солнца, а Ворон вдруг бросил свою добычу. Визг, громкий и отчаянный, огласил окрестности и резко прервался. Неторопливо, кругами Ворон стал снижаться и наконец скрылся за крышей трехэтажки. Люди у подъезда молча переглянулись. Вадик торопливо полез с крыши, спустился на перила, спрыгнул, прогрохотал по шаткому дощатому полу, уже ни от кого не скрываясь. Внизу он вытряхнул из мышеловки добычу: дружить с Вороном ему расхотелось.

Глава 29

– Что?!

– В первый раз он позвал меня к себе несколько лет назад, – пустым голосом произнес Артемий. Взгляд его блуждал где-то за окном, по стенам и крыше костела, катил с машинами мимо дома, взбирался на тополь у дороги. – Мне было одиннадцать, как сейчас Дане. Я пришел в гостиную, он разжег камин, сел в кресло и позвал меня к себе на колени. Папа умер, и мы только приехали в этот дом. Я еще не знал, какие здесь порядки. Неловко было отказывать. Но и на колени садиться… – Артемий глотнул воздуха. – Я ведь уже большой был. А дядю до этого видел несколько раз только. Ну я сел. Он сначала книгу какую-то мне вслух читал, церковную. А потом отложил ее. Говорил что-то. Я не запомнил. У него руки бегали. Он все время гладил меня по спине, по ногам. Потом одной он забрался мне под футболку. А потом расстегнул свои брюки и… и попросил меня…

– Прекрати! – крикнула Ольга. – Не смей, не смей, не смей мне врать! – Голос ее сорвался.

Все звуки: голос Артемия, шум машин с улицы, дребезжание холодильника – стали сухими и острыми. Они втыкались в Ольгу дротиками. Ольге было бы легче, если бы Артемий снова кричал на нее, оскорблял, хамил, прогонял прочь. Только бы не колол ее этот его пустой голос, только бы не зудел мучительно и неутолимо шрам у нее на плече.

Он втянул свой взгляд обратно в комнату, как лягушка втягивает язык, и смотрел теперь в сияющую поверхность кухонного шкафчика.

– Я так и знал, что вы мне не поверите. Даже мать мне не поверила. Конечно, ведь он ставленник Божий, разве он может совершить что-то плохое. Просто Господь хочет меня чему-то научить, а я специально все выдумываю.

Его слова догнали Ольгу уже в коридоре. Она бросилась к выходу, хватая ртом воздух, только во дворе расслышав за собой торопливые шаги и тихий, сдавленный вопрос:

– Теперь вы заявите на меня?

– Ты… ты… – Она обернулась на бегу почти у самой калитки.

– Что? – скривился он. – Ну уж говорите!

– Ты… не должен! Ты не имеешь права!

Он усмехнулся ей в лицо. Она отпрянула, дернула щеколду и выскочила вон.

Пронзительный солнечный свет нагрел камни дорог и стены домов, и Ольга, задыхаясь, брела сквозь плотный, как желе, жаркий воздух. Земля ушла из-под ног, Ольга тонула в желе, вместе с ней беспорядочно болтались вокруг пряничные, залюбленные домики Католиков, клумбы с вальяжными пионами, кусты лиловой и белой сирени в парадных палисадниках, сытые коты на разноцветных заборах. Сверху навалилось густо-синее пластиковое небо, и недолго оставалось ждать, когда всех их расплющит, разнесет на осколки, собрать которые не получится ни у кого, даже у Чудного. Да он и не станет: легко пожертвует парой кварталов.

Горячее и душное марево совсем поглотило Ольгу, ноги ее потеряли последнюю опору, и единственная нить, что связывала ее с землей, дрожала и вибрировала у нее в кармане.

Ольга, не взглянув на экран, ответила на звонок.

– Добрый день, Ольга.

– Здравствуйте, – прошелестела она, не сразу узнав голос.

– У вас все в порядке?

– Говорите, Алексей Иванович.

Он помолчал.

– Прошу прощения за нашу последнюю встречу. Не хотел вас обидеть.

Ольга сейчас с трудом вспоминала эту встречу, будто тянула колючую проволоку прямо из головы.

– Хорошо.

– Простите, что? Вас плохо слышно.

– Я на левом берегу.

– Не понимаю. Мы могли бы встретиться?

Жадный майский день сменился вороватыми сумерками. Уложив Зину, Ольга села на подоконник и уставилась сквозь стекло в серый провал пустоты. Шрам стягивал кожу, пришлось намазать его кремом, но это плохо помогало. Чудный не топтался за окном в этот вечер. Сегодня он снова не замечал тебя, как никогда не замечал голодных, обездоленных и горемык. С ними не поиграешь в «Семь камней», они не боятся привидений, внезапной смены декораций и нелепых встреч, потому что жизнь их безнадежнее и страшнее любой химеры. Он не замечал тебя и в юности, может, со смерти отца, а может, с того самого дня, как мать принес домой незнакомый мужик. Мать была пьяна, плохо соображала, омерзительно хохотала и висла на нем, а он некоторое время оставался с ней в комнате. Потом она затихла, и он вышел. Зашел на кухню, по-хозяйски включил свет, увидел тебя и присвистнул. Тебя сразу насторожил его взгляд. «Угостишь чаем?» – спросил он, без приглашения садясь за стол в полушаге от тахты у окна. Ты замерла под пледом в трусах и драной футболке. Ответила, что чая нет. Он проверил чайник, деловито пошарил по шкафчикам. Уточнил: «Голодная?» Ты промолчала. «Хочешь, накормлю?» Он подошел к тахте, отдернул плед, оглядел тебя, почти голую. Пообещал купить еды, если: «…ну ты ведь уже большая, сама понимаешь, если что. Наверняка ты уже занималась этим с мальчиками». Ты качнула головой, он сказал: «Тем лучше». И стал расстегивать ремень. Ты попыталась вскочить, но он схватил тебя за плечо и удержал,