Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

Неприятности продолжали случаться: однажды сопливой весной он решил срезать дорогу и ушел под рыхлый лед, все еще сковывающий поверхность Жёлчи. Там его немедленно подхватило шустрое течение. Шансов выбраться не было, но Бодя об этом не думал: просто поплыл, смотря на мутно-желтую корку, отделявшую его от мира. Вскоре Бодя стал задыхаться, терпеть уже не было мочи, и тут Везунчик заметил, что в одном месте под лед просачивается куда больше света, чем вокруг. Он ткнул рукой в центр сияющего пятна – и рука вышла на поверхность, а за ней и весь он.

Только после этого, замешанное на страхе и панике детских воспоминаний, в Боде стало вызревать неповоротливое тесто подозрений. Пузырями всплывали к его поверхности страшные сны, годы, проведенные под кроватью, «наказание», «дурачок» и «искупление», его собственные молитвы вслух («уходи, уходи, уходи») и молча (внутричерепной ритмичный трепет мольбы). Идея зрела в нем, как плод в матке, но не с кем было поделиться, обсудить, и он с новой силой почувствовал пустоту вокруг, вакуум, давно знакомый по сотням прожитых дней, но теперь обретший имя: одиночество. В одиночестве и вызрел наконец-то на поверхности теста самый крупный и надутый пузырь – вызрел и лопнул, в одночасье выплюнув ему в голову слово «бессмертие».

Теперь предстояло проверить эту догадку – но как проверить, как протестировать бессмертие? Страшные рожи, смотревшие на него из батареи, из ковровых и обойных узоров, из темноты – отовсюду, даже из собственных снов, особенно из снов, – сливавшиеся в одну, неизбежную, ухмыляющуюся: «Проверить? Ну проверь, проверь…» Тело его покрывалось чем-то липким от ее ухмылки, особенно ступни, а от липких ступней он впадал в панику, его передергивало, он обхватывал себя за плечи, тер, стирая слизь, и злился, злился, злился на возврат в детство, в его негостеприимные объятия, от которых, он думал, теперь уж избавился навсегда. Снова жить так он не мог. К тому же под кровать он давно не помещался.

Но он сопротивлялся как умел, он оглядывался вокруг, прогонял рожу, зная теперь, что она морок, видел знакомые лица, людные улицы, вдыхал воздух, наполненный густой тканевой пылью – то шерстяной, то шелковой или хлопковой, – в перерывах пил чай с пирогами и бутербродами, вечерами смотрел с бабушкой кино по телеку или гулял, если была погода, и чувствовал, с облегчением вздыхая, что он уж вырос и сам может это контролировать. И пока он переносил дату тестирования собственной живучести с одного вторника на другой (обе неудавшиеся смерти произошли с ним во вторник), жизнь сама подбросила ему проверку. Задумавшись, шел он с работы вдоль кофейно-бежевого фасада одного из домов и не заметил ограждений и крана с люлькой, в которой на высоте пятого этажа поправлял облицовку молодой рабочий. Боде закричали, когда он шагнул в проем между пустотелыми временными ограждениями, выставленными на тротуаре, но Бодя успел уже пройти за них и сделать шаг, другой, третий. Люлька рухнула прямо туда, где через секунду должна была оказаться Бодина голова, да и весь Везунчик целиком. Один из ее прутьев прошелся по его ноге и оставил на брючине широкую прореху с лохматыми краями. На мгновение настала тишина. Бодя оглядел обломки люльки, неестественно вывернутую голову несчастного парня. Волной нахлынул привычный городской шум, кто-то вскрикнул. Везунчик же, едва избежав неотвратимой гибели, поднял взгляд, вытянул руку и скорым шагом направился через тротуар к дороге, по которой тяжело и плавно подъезжал, нацеливаясь на ближайшую остановку, неповоротливый автобус.

Везунчик шагнул на проезжую часть так удачно, что стойка автобусной кабины пришлась ему аккурат в лоб. Его отбросило, казалось, прямо под автобусное колесо, на деле же он попал в щель между колесом и бордюром. Когда автобус замер, едва не завалившись на бок от резкого торможения, Бодя выбрался, поднялся на тротуар, твердо встал на ноги, вскинул обе руки вверх и триумфально возопил: «Я бессмертен!»

И навалилась, оглушила, потащила за собой новая жизнь – яркая, как снег на солнце. Уверовав – и не без оснований – в свою избранность, Бодя лишился последних страхов. Чего бояться, если ты бессмертен? Прочь, страшные рожи, отныне вы можете пугать только друг друга! Долой дурные сны, где в очереди перед жуткой дверью ночь за ночью сидел маленький мальчик в ожидании непоправимого. Никто не вытащит Богдана из-под кровати, не отнимет у него руки или ноги, не вымажет ступни в липком. Бодя сплюнул, избавляясь от металлического привкуса, улетучилось пульсирующее уханье в ушах. Теперь он стал хозяином своей жизни.

Поначалу он проверял свое бессмертие чуть ли не каждый день. Бросался под машины, нырял под лед, прыгал с крыш – использовал любые доступные способы. О нем прознали: он стал выживать на спор. Простаков, что ждали его погибели, было достаточно, чтобы Бодя на ставках зарабатывал столько, сколько никакой закройщик никогда не получит. К деньгам привыкал долго: всю жизнь за него платили другие. Даже если деньги были его собственные, распоряжалась ими бабушка. Теперь Бодя съехал от нее в старую родительскую квартиру. Первую выручку он разбазарил быстрее, чем получил: всемогущих бумажек на все сразу не хватило. Разочарованный, он вышел из магазина, оставив на прилавках большую часть того, что хотел взять. Пара дней ушла у него на осмысление цен и количества, и тут Бодю выручила любовь к цифрам: их он понимал куда лучше, чем людей. В следующий же раз ставки в споре на прыжок с шестиэтажки подросли, и меньше чем на пятисотку Бодя уже не соглашался.

На уровне, где раньше струился страх, теперь Бодю щекотал, подзуживал кураж. Последний, необратимый шаг, вгоняющий самоубийц в запоздалую панику, вызывал в Боде подъем и эйфорию. Падения с крыш приносили ему максимум наслаждения. Будь у него крылья, он бы взлетал. Эйфория клокотала внутри все секунды полета. От удара о землю она стихала – и это было единственным последствием. Настроения оно Боде не портило.

Довольно быстро вокруг Везунчика сложилось целое сообщество. Слухи о бессмертии притягивали в Чудный игроков всех мастей: виданное ли дело, чтобы человек выживал подо льдом, безнаказанно сбивал автомобили или приземлялся невредимым, пролетев шесть этажей? Выше зданий в Чудном не было. Осторожничая,