Все правые руки - Юрий Витальевич Яньшин

— Да нет, в общем-то, все правильно и достаточно досконально, я бы даже сказал скрупулезно все перечислено, до последней наволочки на подушке. Вот, разве что причина развода указана как-то туманно…

— «В связи с несходством характеров»? — подсказал Бауэр.

— Да. Согласитесь, что довольно смешно заявлять об этом после более чем сорока лет, находясь в браке.

— Сами понимаете, это всего лишь стандартная формулировка, когда клиент не желает вытаскивать наружу накопившееся «грязное белье», — понимающе и даже в какой-то мере сочувствующе произнес Аркадий Исаевич.

— Кстати, можно вопрос?

— Разумеется. Я к вашим услугам.

— А скажите, при составлении исковых претензий кроме моей супруги присутствовал еще кто-нибудь? — спокойно и без эмоций спросил Афанасьев.

— Э-э-э… — протянул Бауэр, не зная как лучше ответить.

— Я имею в виду, присутствовала ли при этом моя старшая дочь? — пояснил он свой вопрос уже пристально глядя собеседнику в глаза.

— Да, но разве это имеет какое-нибудь значение? — сказал адвокат, невольно сдавая главного актора этого балагана.

— Я так и предполагал, — кивая своим мыслям, ответил диктатор.

— Но по этическим соображениям я не имею право разглашать детали этого присутствия, — решил выскользнуть из неудобного положения Аркадий Исаевич.

— Да-да, я понимаю, — покивал головой Афанасьев.

У него не было злости ни на жену, ни на дочь. Трещина в их отношениях с супругой произошла у них уже давно, и с годами только расширялась и цементировалась. На людях они продолжали играть роли благополучной супружеской пары, но на самом деле у каждого из них была своя жизнь, свои интересы и свой круг общения, никак не пересекающиеся между собой. А то, что они до сих пор делили одно супружеское ложе, было всего лишь ни к чему не обязывающей традицией, да и соблюдение оной с каждым годом все более и более утрачивало свою актуальность. Этими деталями своей супружеской жизни Афанасьев делиться ни с кем не намеревался, и уж тем более с каким-то адвокатишкой, поэтому, чтобы не затягивать процесс, просто сказал:

— Ну, что ж, спасибо вам большое за доставку мне на дом сего опуса. Время уже позднее, и вы, наверное, тоже устали за день, как и я, поэтому не смею вас более задерживать. Настюша, — позвал он негромко все также стоящую за спиной дочь, — проводи, пожалуйста, господина Бауэра, а то у меня что-то ноги разболелись.

— Э-э-э, — проблеял адвокат, никак не ожидавший такого скорого оборота.

— Что такое? — выгнул бровь глава хунты.

— Простите меня великодушно, — по-собачьи заглядывая в глаза собеседнику начал адвокат, осознавая в душе, с кем имеет дело, — но в данных обстоятельствах я принял на себя обязательства не только по банальной доставке судебной корреспонденции, но еще и исполняю роль, некоего посредника.

— Что-то я вас не пойму. То вы объявляете себя представителем интересов истца, то вот сейчас заявляете, что вы — посредник. Согласитесь, что это взаимоисключающие понятия.

— Ничуть, — тут же нашелся пронырливый крючкотвор. — Они взаимодополняемы. Несмотря на то, что де-юре я являюсь представителем вашей супруги, я, тем не менее, искренне желаю, разрешения вашей конфликтной ситуации без привлечения судебных инстанций, а значит и общественной огласки, которая может повредить вам в дальнейшем.

— Э-э-э, батенька, приговоренного к повешению не запугаешь подмоченной репутацией, — отмахнулся он от явного шантажа со стороны юриста.

— Но все-таки, — упрямо настаивал на своем Бауэр, — я бы на вашем месте не пренебрегал возможностью уладить конфликт мирным путем, просто разведясь без скандала, тем более, как вы, наверное, обратили внимание, сумма иска довольно внушительна.

— Что вы предлагаете? — с ленцой в голосе спросил Афанасьев.

— Я предлагаю вам, — заметно приободрился от услышанного адвокат, — назначить время для передачи через меня, либо передачи в моем присутствии некоей денежной суммы вашей супруге. Взамен чего она даст вам нотариально заверенную расписку об отсутствии с ее стороны, каких бы то ни было материальных претензий к вам.

— Некоей? Это какой же!? — нарочито оттопырив ухо рукой, переспросил Валерий Васильевич.

— Сумма в двести миллионов рублей, вполне устроит мою клиентку. Учитывая выше нынешнее положение — не Бог весть, какая сумма, — почти победно резюмировал Аркадий Исаевич, наивно полагая, что уложил на обе лопатки своего визави. Наивный нанайский мальчик. Сзади опять, придушенным зайцем пискнула Анастасия.

Афанасьев устало снял с носа очки и, потирая переносицу, задал вопрос, казалось никак не относящийся к делу:

— Вы, Аркадий Исаевич слушали в воскресенье мое обращение к нации?

— Да, — кивнул он, — внимательнейшим образом. А что?

— А раз так, то, наверное, не упустили мои слова о том, что я намереваюсь отдать государству все нечестно нажитое мной?

— Да, как, сказать… — замялся Бауэр, не решаясь выразить в лицо недоверие к вышесказанному.

— Я понимаю ваше недоверие, — пришел ему на выручку диктатор. — Настя, достань, где там у тебя лежат бумаги из Федерального агентства по Управлению Государственным Имуществом. Покажи дяде справку о принятии им на баланс загородного дома с участком в Одинцово и двух квартир. А также прихвати справку из банка о перечислении на счета Минфина денежных сумм, хранившихся на моем депозите.

— Сейчас, пап, — живо метнулась она в одну из комнат.

— Сегодня — пятница, — констатировал он между тем, пока дочь искала нужные документы. — Завтра — суббота. Так вот, в завтрашнем номере «Российской Газеты» будет опубликована, в числе прочих, моя декларация об имущественном положении, а вместе с ней и справки из Агентства, оригинал которых я вам сейчас предоставлю. В соответствие с поданной декларацией, я еще и должен остался, где-то порядка десяти миллионов. Я, к сожалению, не успел взять справку из самого Минфина о депонировании на его счетах перечисленной суммы, если вас не удовлетворит справка из банка, но вы, насколько я знаю правила гражданского судопроизводства, можете ходатайствовать перед судом об истребовании оной и приобщению к делу.

Только он произнес эту фразу перед слегка прибалдевшим адвокатом, как дочь внесла целую стопку гербовых бумаг, выданных Госимуществом. Разом вспотевший адвокат, впился глазами в казенные формулировки, сопровождавшие передачу недвижимости.

— Так что, перед вами сидит настоящий банкрот, — продолжал витийствовать Афанасьев, с нескрываемым удовольствием наблюдая за замешательством «крестьянского сына».

Не будучи юристом, Афанасьев в силу природного любопытства иногда урывками и между делом все-таки почитывал кое-какую литературу, относящуюся к судебной практике. Поэтому в свойственной ему манере, прикидывающегося профаном обывателя, не стал дожидаться естественного финала беседы, а просто добил оппонента, казалось бы, невинной фразой:

— Я, конечно, не знаю всех тонкостей вашего ремесла, но мне где-то встречалась информация, что будто бы при дележе совместно нажитого имущества делятся,