Фаранг-1. Как я провёл лето. - Валерьев Валерьевич

Драккар был невероятно, немыслимо красив! Грубая резьба, покрывавшая нос, нисколько его не портила. Даже наоборот — придавала некую брутальность, но в остальном корабль был изящен. Стремителен. Силён. Было видно, что судно строилось по проекту и строилось очень умелыми мастерами.

Позади восхищённо выдохнул Лак.

— Господин. Это. Это — чудо! Даже у Властелина, — абориген автоматически высоко поднял сложенные ладони, — всех людей нет такого корабля!

Егоров на секунду впал в созерцательную нирвану, но тут снизу, с лавок, на которых лежали тела убитых дикарей, раздались стоны, хрипы и всхлипы и разом сбили всё хорошее настроение. Витька вздрогнул и огляделся. Вокруг снова стояла жуткая вонь, грязь, лежали трупы и влажно блестели потёки крови.

— Ладно. За дело, парни.

Только сейчас Виктор смог хорошенько рассмотреть поле утреннего боя и более-менее уложить в голове те события. Абордажная команда, во главе со своим командиром в полном составе валялась на дне драккара, сразу позади носовой надстройки. Шевченко со страху пару раз промазал, но остальные пять пуль он, Витя присмотрелся и уважительно цокнул языком, всадил точнёхонько в черепушки врагов. Егоров ворочал тяжеленные туши и с отстранённым интересом рассматривал мертвецов, успевая обдирать с них всё самое ценное — мечи, кинжалы и толстые железные цепи.

'Кабан! Нет, лось…'

Главарь, валявшийся с развороченной и сожжённой грудью на самом дне корабля, под остальными абордажниками, надо сказать, впечатлял! Витька, уже привыкший к виду крови и трупам, добравшись до тела вожака присвистнул и на минуту бросил свою грязную работу. Ростом этот детинушка был точно больше двухметрового Виктора, а весу в нём…

— Ух!

Неандертальца не получилось даже приподнять. Егоров кое-как содрал с тела шикарный тиснёный кожаный пояс и отличный железный тесак. Похожий на большой котёл железный шлем главаря тоже полетел в кучу трофеев.

'Хе-хе, Мельникову подарю! О, а это что?'

На шее неандертальца висела грубая железная цепь. Было видно, что эту ржавую и корявую вещицу делали сами дикари, а вот то, что на ней висело…

— Йилмаз, погляди, — Егоров вытянул из-под шеи дикаря чёрную монету, аккуратно вставленную в железный оклад, — это не дикарская работа.

Монета была пяти сантиметров в диаметре и имела абсолютно чёрный цвет. Настолько чёрный, что, казалось, кругляш всасывает в себя солнечный свет. Ни отражений, ни бликов. Ничего. Только тонкая вязь немыслимо сложного узора, идеально вырезанного на его поверхности.

Снять цепь с вожака дикарей не получилось — она была слишком коротка и не имела замка, и у Вити сложилось впечатление, что цепь с монетой была заклёпана на шее неандертальца намертво.

'Интересно'

Егоров действительно заинтересовался. Эта невзрачная вещица могла представлять немалую ценность, за которую у местных можно было получить много полезного. Витя не хотел упускать возможность подзаработать и разбрасываться трофеями не собирался. Рубить голову вонючему покойнику было противно и Егоров, недолго думая, просто выковырял чёрный кругляш из оклада. Сунув добычу в карман джинсов, Витька скомандовал.

— Ил, помоги.

Тело главаря улетело за борт. Йилмаз снова выпачкался кровью, снова сблевнул, но работу не бросил. За двадцать минут мужчины выкинули в море все тела, попутно добив трёх раненых, и собрали нехилую колюще-режущую коллекцию. Следом за землянами полз посеревший Лак, который громко пел какие-то свои молитвы, подбирая и выбрасывая за борт кусочки костей, кожи и мозга, которые были повсюду. Полностью очистив место гребца, монах черпал ведром забортную воду и, как мог, смывал следы крови.

Добравшись до кормовой надстройки и утилизировав за борт рулевого, мужчины повалились на скамью. Выглядели они как два работника скотобойни после сверхурочной работы. Руки тряслись, ноги — тоже тряслись и, почему то, очень хотелось курить. До Витьки впервые дошёл весь смысл фразы 'война — грязное дело'.

'Куда уж грязнее…'

Егоров сплюнул и вернулся с небес на землю.

— Йилмаз, как думаешь, почему они привязанные были? Они же не рабы, а воины. У каждого под лавкой — полный набор оружия лежит.

— Не знаю, — турок дрожал. Его знобило, — не знаю, Виктор. Но, если бы они смогли освободиться, мы бы проиграли.

Егоров кивнул. Он припомнил, как огромный гребец, рыча, грыз моток кожаных ремней, которыми он был привязан к веслу. Вытащить этот дрын из уключины он тоже не мог, потому что и ноги у него тоже были на совесть примотаны к упорам. Как трещало ломаемое весло. Как он размозжил дикарю голову. К горлу снова подкатил ком. Через силу сглотнув и помотав головой, Витя вернулся к разговору.

— Даааа… без пулемёта нам бы крышка была.

Схема не срасталась. Понять, отчего дикари пошли в атаку, обезоружив и 'посадив на поводок' подавляющее большинство своих бойцов, Витя не мог. В одном Йилмаз был прав абсолютно — они бы проиграли. И пистолеты бы тут не помогли.

Лак вылил ведро воды на то место, где умер рулевой и вопросительно посмотрел Виктора.

— Да. Полей на меня водички, полей…

После купания голова прояснилась, а настроение — улучшилось. Пустой корабль хоть и вонял, как самая распоследняя помойка, но смотрелся уже очень неплохо. Оставалось лишь ещё разок окатить всё водой и попытаться смыть с бортов запашистую смазку.

— Я там кожаные ремни видел. Возьмём на буксир и потащим к острову. Как думаешь, осилим?

Турок флегматично пожал плечами и не ответил.

— Держи!

Витька вручил лётчику швабру, сам взял другую и скомандовал.

— Лак, а ты — нам воду лей. Вот отсюда и нач…

Тук-тук-тук.

— Эй!

Мужчины от неожиданности подскочили на полметра. Виктор отшвырнул швабру, вытащил пистолет и навёл его на дощатый настил.

— Хей!

Снизу снова тихо и очень осторожно постучали.

— Хей.

Голос был старческий, дребезжащий и, какой-то… неверящий, что ли.

Витька посмотрел на своих товарищей, приложил палец к губам и осторожно постучал стволом пистолета по доске.

— И тебе хей. Ау? Кто там?

Под досками замерли, потом снова зашебуршились, а затем, с нескрываемым страхом и огромным трудом проскрежетали.

— Hello. Don't shoot, please!

— Здравствуйте, меня зовут Уилл Джеймс Воррингтон.

Старик, которому на вид можно было смело дать лет сто, говорил очень-очень медленно, вспоминая каждое слово. Он был таким же рыжим, конопатым, как и дикари и имел немыслимых размеров седую, с рыжеватым отливом, бороду.

— Я сержант ВВС армии США.

Сказав эти несколько слов, дремучий дед взял паузу, прикрыл свои бледно-голубые водянистые глазки и принялся тяжело дышать. Одет этот Уилл был в богато украшенные железом меха и на пленника или раба он никак не походил, хотя и обнаружили его крепко связанным и запертым в чулане. Витька задумчиво посмотрел на Лака — из всех аборигенов только он мог понимать речь старика.

— Лак. Бери всех своих, — Егоров шваркнул дубинкой по палубе 'Птицы', — и идите мыть драккар. Немедленно!

Дед засмеялся, а потом закашлялся.

— Он не драккар. Его зовут 'Ураган'.

Уилл Воррингтон открыл глаза и спокойно посмотрел на Виктора.

— Вы русские?

— Русские.

Витя дождался, пока Лак уберётся с борта 'Птицы' и подсел ближе.

— Успокойся Уилл. Войны не было. Мир, дружба, Кока-кола.

— Боже, как я хочу глоток ледяной колы…

Витька невольно сглотнул. От заморской химии с колотым льдом он бы тоже сейчас не отказался.

— Рассказывай, старик, — на запах, шедший от деда, ему было наплевать, — кто ты такой.

Это был обычный вылет, обычного военно-транспортного самолёта. Старенький 'Дуглас' взлетел с базы НАТО в Италии и взял курс на Кипр. Шёл тысяча девятьсот семидесятый год от Рождества Христова. А затем — всё было точно так же, как и с чартерами. Тряска, падение и долгое блуждание над открытым морем.

— Нас было пятеро. Я уже не помню, как их звали, но помню, что нас было пятеро. Мы упали там, — старик махнул рукой в сторону далёких гор на берегу, — и нас осталось двое. Мы долго шли и вышли к воде…

А дальше история была совсем проста. Пара вооружённых до зубов американцев, выбралась на берег моря, где тут же вляпалась в конкретную драку нескольких сотен местных ребят. В итоге оглушённого Уилла и его грозное оружие уволокли с собой 'неандертальцы', а что стало со вторым лётчиком, он и понятия не имел.