Все правые руки - Юрий Витальевич Яньшин

— В связи с особым режимом секретности я вынужден взять с вас и подчиненных вам офицеров, находящихся здесь, расписку о неразглашении государственной тайны.

— Я так понимаю, что вопросы типа «с кем имею честь говорить» не имеют смысла? — удивленно вскинул брови Олег Николаевич.

— Так, точно. Не имеют. Но можете звать меня, гмм, — тут спецназовец слегка запнулся, — Остапом Григорьевичем.

— А вас не смущает тот факт, что в присяге данной нами государству уже имеется клятва хранить военную тайну?

— Вот именно. Военную. А тут речь идет о государственной тайне, — возразил командир спецназовцев.

— Не вижу особой разницы, — скептически сморщил лицо Гончарук. — Разве что это опять какие-то игры киевского политикума?

— Это не мое и не ваше дело, — грубо осадил его «Остап Григорьевич». — Наша с вами обязанность четко выполнять приказы вышестоящего руководства.

— Не учите меня уставным отношениям, — обозлился полковник, но, не желая раздувать конфликт на пустом месте, сразу сдал назад. — Давайте бумаги. Где там расписаться?

— Вот, — достал «Остап Григорьевич» их из того же планшета, длинную «портянку» расписки о неразглашении и протянул ее полковнику. — Ознакомьтесь, распишитесь, расшифруйте Ф. И. О. и укажите свое звание. И пусть также сделают ваши подчиненные офицеры, там вроде места должно хватить всем.

Гончарук не стал вчитываться в предупреждающий и грозящий всеми мыслимыми карами стандартный текст, а просто припал на одно колено и прямо на нем подписал «страшилку», авторучкой, одолженной у спецназовца. Затем, чуть кряхтя, ему уже было далеко за пятьдесят, встал и молча передал бумагу для подписи своему начальнику штаба. «Остап Григорьевич» стоял, не шелохнувшись, все то время, пока бумага кочевала из рук в руки и наконец, не вернулась назад — к предъявителю, который, «очнувшись», тут же засунул ее обратно в планшет. Также молча и неподвижно вела себя вся его свита — будто статуи в рыцарских доспехах из музея средневековой истории. С нетерпением дождавшись затянувшейся процедуры ознакомления и подписания, полковник с ядовитым сарказмом поинтересовался:

— Может теперь, дорогой Остап Григорьевич, вы соизволите проинформировать нас грешных насчет содержимого вон той машины, — кивнул он в направлении «санитарки», подозревая, что именно внутри нее и находится «груз, содержащий особо важную государственную тайну».

— Извольте следовать за мной, — сухо ответил спецназовец и, сделав приглашающий жест в сторону машины с красным крестом, не оборачиваясь, зашагал к ней. Полковник и шесть офицеров его части гуськом потянулись за ним вслед. Дойдя до указанной машины, спецназовец ловко, без рук, забрался по откидной лесенке внутрь автомобиля. Уже изнутри высунулся обратно и строгим голосом произнес:

— Олег Николаевич, поднимайтесь сюда, а вы, — обратился он к сопровождающим его офицерам, — обождите здесь, все равно все тут не поместитесь.

Артиллеристы, повинуясь приказу «Остапа Григорьевича» с робким любопытством проводили взглядом своего командира, карабкающегося внутрь машины, забитой государственной тайной. Дверцу они за собой не закрыли, поэтому их дальнейший диалог был слышен стоящим внизу артиллеристам. В чреве автомобиля, вопреки ожиданиям полковника, не было ничего примечательного кроме нескольких продолговатых ящиков, схожих с теми, что привозили волонтеры давеча. Ящиков было не много — всего девять штук. Они располагались штабелями по бортам автомобиля. Четыре с левого и четыре с правого борта. Девятый ящик лежал посреди — на полу. В глаза полковнику бросился нарисованный на крышке ярко-желтый треугольник с тремя черными полукольцами внутри.

— Это еще что такое?! — уставился он на ящик, указывая пальцем на эмблему.

— Разве вы не знаете? Это знак химической опасности, — удивился безграмотности полковника Остап Григорьевич.

— Я и без вас знаю, что обозначает этот символ, — обозлился командир бригады. — Меня интересует, зачем вы приволокли сюда эту дрянь?

— Это не дрянь, пан полковник, — с ноткой тихого торжества возразил спецназовец. — Это прелюдия нашей победы.

С этими словами он, присев на корточки, бережно отщелкнул два запирающих замка и откинул крышку ящика. В разделенном деревянной перегородкой ящике лежал всего один снаряд калибра 152 миллиметра и метательный заряд к нему. Три зеленых кольца расположенных ближе к верхней части снаряда не оставляли никаких сомнений в его начинке[45]. Дурные предчувствия, терзавшие полковника с самого утра, получили свое реальное воплощение в виде сероватого куска металла с тремя зелеными колечками.

— Что вы задумали, черт побери?! — перешел на повышенные тона не выдержавший напряжения полковник.

— Не шумите, пан полковник, — спокойно воспринимая раздражение комбрига, ответил «Остап Григорьевич».

— Что значит, не шумите?! Вы что, там, в Киеве, совсем голову потеряли?! Вы хотите, чтобы я затеял химическую войнушку?! На своей территории?! Против своих же граждан, хоть и одурманенных московской пропагандой?! — бушевал праведным гневом Олег Николаевич.

— На войне, как известно, все средства хороши, — бесцветным голосом парировал возмущение полковника «кардинальский посланец».

— Нацисты тоже так думали, развязывая войну против Советского Союза. И где они теперь? — с апломбом вопросил Гончарук, никак не желавший марать свой мундир и без того не совсем «чистый».

— Да?! И где теперь этот ваш Советский Союз?! — в тон ему возразил, тоже начавший злиться не на шутку спецназовец, и сам себе ответил. — Распался! А я не хочу, чтобы мою Украину постигла та же участь! И я сделаю все, чтобы этого не случилось! На мою Родину напал враг, многократно превосходящий нас по силам. Я, двадцать лет назад, дававший присягу служить верой и правдой Отчизне, обязан защитить ее любыми доступными для меня методами. И мне глубоко плевать на то, какими способами это будет сделано!

— А мне, представьте себе, не плевать! То, что вы мне предлагаете, является преступлением. Я не собираюсь выполнять ваши приказы, кем бы они ни были инициированы, и что бы они собой не представляли, — уже более холодным тоном подвел черту комбриг.

— Хорошо, — нисколько не удивился «патриот». — В Генеральном штабе предвидели вашу возможную реакцию, поэтому на этот счет у меня тоже имеется предписание. Вот, — он, покопавшись в планшете, достал еще один листок и протянул его Гончаруку.

Это был приказ, подписанный теми же самыми лицами, о его отстранении за отказ выполнять распоряжения верховного командования и немедленном отбытии в распоряжение командования Объединенными Силами для получения дисциплинарного взыскания. Из текста также следовало, что временным командующим 128-й омбр. назначается податель настоящего документа со всеми вытекающими из этого правами и обязанностями.

— Где я должен расписаться в том, что ознакомлен с содержимым? — спокойно и даже несколько деловито спросил Олег Николаевич.

— Вот здесь, — указал пальцем новый комбриг, — внизу страницы.

— Дайте ручку, а то у меня нет с собой.

— Держите, — протянул ему свою авторучку спецназовец, пошарив у себя в нагрудном кармане.

Чтобы бывшему комбригу было