Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Чейд заговорил успокоительно:

— Я понимаю, ты пережил тяжелое время. Я знаю, ты сказал Фитцу, что видел Пчелку в санях. Мы знаем, что они забрали её. Но что с леди Шун? Ты видел её в тот день?

— Когда они уезжали? Нет, сир. Я видел Пчелку, потому что она посмотрела прямо на меня. Думаю, она заметила, что я смотрю на неё. Но она не выдала меня… — мгновением позже он продолжил. — В санях были ещё и другие люди. Ими правил бледный человек, в глубине сидела женщина с круглым лицом, она держала Пчелку, словно она маленький ребёнок. И ещё, как мне показалось, там был мужчина, но с лицом мальчика…

У него закончились слова. Мы с Чейдом молчали в ожидании. Выражение лица мальчика медленно менялось, пока он пытался восстановить обрывки воспоминаний.

— Они все были одеты в светлое. Даже Пчелку завернули во что-то белое. Но ещё я заметил кусок чего-то. Чего-то красного. Похоже на платье, которое раньше было на леди.

У Чейда вырвался нервный звук, нечто среднее между страхом и надеждой.

— Ты видел её раньше? — надавил он на мальчика.

Тот кивнул.

— Мы с Пчелкой прятались за изгородью. Нападающие согнали всех наших людей из поместья во двор у главного входа. Пчелка спрятала детей за стеной, но пока мы уничтожали следы, остальные закрылись там, за стеной, и не пустили её, поэтому она пошла со мной. Мы спрятались за изгородью и стали смотреть, что происходит. Солдаты на всех кричали, приказывали сесть, даже не смотря на то, что все наши были одеты в домашние одежды, а на улице дул сильный ветер и шёл снег. Когда мы увидели их, мне показалось, что писец Лант мертв. Он лежал на снегу лицом вниз, а вокруг него все было красное. И леди Шун была там с остальными, в разорванном красном платье, с двумя горничными. Коушен и Скори.

Я видел, что эти слова оказались для Чейда ударом. Разорванное платье. Страшное знание, подобно червю, проникло в него. Её платье разорвали, а саму увезли как трофей. Возможно, речь шла о насилии и, скорее всего, об изнасиловании. Невосполнимый урон. Чейд сглотнул.

— Ты уверен?

Персиверанс сделал паузу, прежде чем ответить.

— Я видел что-то красное в санях. Это все, в чем я могу быть уверен.

Олух вошел без стука, Фитц Виджилант шёл следом.

— Мне не нравится это место, — объявил Олух. — Они все поют одну и ту же песню: «Нет, нет, нет, не думай об этом, не думай об этом».

— Кто поет? — испуганно спросил я.

Он взглянул на меня, словно на идиота.

— Все! — Олух развел руки, затем огляделся и указал на Персиверанса. — Все, кроме него. Он не делает песни. Чейд сказал, чтоб я не делал свою музыку слишком громкой, чтоб я держал её за своими стенами, как в коробке. Но они не держат свою музыку в тихой коробке, и это расстраивает меня.

Я встретился взглядом с Чейдом. У него были те же подозрения.

— Дай мне послушать минутку, — сказал я Олуху.

— Минутку? — возмущенно воскликнул Олух. — Ты слышал и слушал. Когда я оказался здесь, ты не смог почувствовать меня, а я тебя, потому что ты слушал слишком много. И ты делаешь это снова, прямо сейчас.

Я испуганно поднес руку ко рту, Олух по-прежнему хмуро смотрел на меня. Я прислушался, не слухом, а Скиллом. Сначала я услышал музыку Олуха, постоянная трансляция при помощи Скилла была настолько привычной частью его, что я блокировал её, не задумываясь. Потом закрыл глаза и погрузился глубже в поток Скилла. И там я нашел её, непрекращающийся шепот сотни разумов, напоминающих друг другу «не думать об этом, не вспоминать тех, кто умер, не вспоминать крики и пламя, не вспоминать кровь на снегу». Я прорвался через шепот, заглядывая ещё глубже, и за ним увидел то, что мои люди прятали от самих себя. Я резко отступил, распахнув глаза, и встретил пристальный взгляд Чейда.

— Он прав, — спокойно подтвердил Чейд.

Я кивнул.

В народе считается, что Скилл является королевской магией Видящих. Возможно, действительно в нашей родословной он сильнее и мощнее. Но когда отправляют Вызов, который достигает только тех, кто обладает достаточно сильным Скиллом, ответить могут и сапожник, и рыбак, и сын герцога. Я давно подозревал, что этой магией обладают все люди, по крайней мере, на элементарном уровне. У Молли не было Скилла, но я часто видел, как она вставала и подходила к кроватке Пчелки ещё прежде, чем ребёнок просыпался. Человек, ощутивший дурное предчувствие, когда его сын-солдат ранен, или женщина, открывшая дверь прежде, чем её жених постучал, казалось, использовали Скилл, даже не подозревая о нем. И сейчас, после того, как я смог это услышать, негласное напоминание, чтобы никто не думал о тех страшных событиях, гудело вокруг меня, подобно рою разъяренных пчел. Весь народ Ивового Леса: пастухи, плотники, садовники, домашние слуги — все дышали этим туманом. Горе от собственных потерь и ярость от того, что не смогли защитить своих близких, подогревали навязанное им желание забыть все, чему они стали свидетелями. Меня окатило потоком их горя и утраченных надежд, о которых они не хотели вспоминать.

— Необходимо сделать так, чтобы они вспомнили, — тихо сказал Чейд. — Это наша единственная надежда на возвращение наших дочерей.

— Они не хотят этого, — запротестовал я.

— Да уж, — мрачно согласился Олух. — Кто-то сказал им, что это хорошая идея. Они не хотят вспоминать. Они все продолжают постоянно повторять друг другу: «Не помню, не помню».

Я потряс головой, пытаясь освободиться от чужих чувств и от звона в ушах, вызванного этим навязчивым шепотом.

— Как это остановить? Если мы это остановим, они вспомнят? Если они вспомнят, смогут ли они жить с этим?

— Я живу с этим, — тихо сказал Персиверанс. — Я живу с этим, и я один. — Он скрестил руки на груди, словно пытался сжаться в комок. — Моя мама сильная. Я её третий сын и единственный выживший. Она бы не хотела выгонять меня из дома. Она бы не хотела забывать моего папу и дедушку, — надежда и страдание отражались в его глазах.

Что может заглушить Скилл и песню забвения? Я знал. Знал с тех лет, когда я так часто злоупотреблял этой отравой.

— У меня есть эльфовая кора. Или была. И ещё кое-какие травы в моем личном кабинете. Не думаю, что её