Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Я нашел оставшихся в живых лошадей и ту лошадку, которую забрал ночью из замка, в одном из загонов для овец. Они были накормлены и напоены. Девушка с ошарашенным взглядом позаботилась о них, здесь же был один выживший теленок. Девушка сидела на куче соломы с теленком на руках и смотрела в пустоту. Вероятно, она изо всех сил старалась осознать новый мир, в котором пропали все её хозяева, и она одна отвечает за оставшихся лошадей. Помнит ли она, что у неё были наставники? Я задумался, как много погибло рабочих из конюшен вместе со своими подопечными. Талма и Таллерман погибли, об этом я знал. Сколько ещё?

— Как малыш? — спросил я.

— Неплохо, сир, — она начала было подниматься, но я движением руки остановил её. Теленок потянулся к девушке и лизнул её в подбородок. Недавно ему подрезали уши, неровные края надрезов постепенно заживали.

— Ты хорошо позаботилась о его ранах. Спасибо.

— Не за что, сир, — она посмотрела на меня. — Он скучает по своей маме, сир. Он так сильно скучает, что я почти чувствую это. — Глаза девушки широко распахнулись, она слегка покачнулась, будто теряя сознание.

Я кивнул. Надо бы спросить про её собственную мать, но мне не хватило смелости. Очень сомневаюсь, что девушка помнит о ней.

— Позаботься о малыше. И утешь его, если сможешь.

— Конечно, сир.

Я вышел из загона и отправился на голубятню. Там было все в точности, как описывал посланник. Крысы или какие-то другие падальщики уже обглодали тела пернатых. Единственный живой голубь с привязанным к ноге посланием сидел на одном из самых высоких уступов. Я поймал его и отвязал свиток, это было письмо от Неттл для Фитца Виджиланта с пожеланиями счастливого Зимнего Праздника и вопросом — как дела у Пчелки. Я выгреб птичьи останки из голубятни, нашел кукурузу для голубя, проверил запас воды и оставил птицу в одиночестве.

Возвращаясь в поместье и ежась от холода, пробирающего до костей, я все больше погружался в удручающее состояние. Все, что я увидел, убедило меня в достоверности рассказа Персиверанса. Люди, захватившие Пчелку, были безжалостными убийцами. Мне оставалась лишь одна отчаянная надежда, что моя дочь была ценной заложницей, о которой заботятся.

Мальчик-конюший в моем кабинете уже проснулся. Кто-то принес ему воду для умывания, и Персиверанс попытался привести себя в порядок. Поднос с едой стоял на моем столе, нетронутый.

— Разве ты не голоден? — спросил я.

— Голоден, сир, — признался он. — Но, не думаю, что правильно было бы есть без вашего позволения.

— Мальчик, если ты служишь мне, первое, что я от тебя требую, вести себя практично. Разве кухонная служанка не сказала, что это для тебя? Или ты не заметил двух чашек и двух тарелок? Ты голоден, еда перед тобой, и ты не имеешь понятия, когда я вернусь. Тебе следовало поесть.

— Но это выглядит невежливо, сир. В моей семье всегда ели за столом все вместе, — он вдруг закрыл рот и плотно сжал губы. На мгновение я понадеялся, что Олух окажется в состоянии вернуть разум его матери. Однако задумался, стоит ли подвергать женщину такому испытанию, ведь ей придется столкнуться со всем масштабом своих потерь.

— Я понял тебя. Тогда давай сядем и поедим, мы должны быть готовы встретить этот день. Мне нужна твоя помощь, чтобы перевести оставшихся лошадей в приемлемые условия. Лорд Чейд и Олух скоро приедут, они помогут нам разобраться в том, что здесь произошло.

— Личный советник короля?

Я был поражен, что мальчику известен Чейд.

— Да. И с ним будет Олух. Он тоже, своего рода, советник. Не бойся его внешности и манер. Его разум работает не как у нас, но он мой старый друг и не единожды помогал мне.

— Конечно, сир. Любой гость в вашем доме заслуживает, чтобы к нему относились с уважением.

— Отлично. Теперь давай перекусим, поговорить можно и потом.

Мальчик набросился на еду, и стало понятно, что он был действительно сильно голоден. Наевшись, он слегка повеселел. Голод из его взгляда немного отступил, однако щеки оставались впалыми, и его лихорадило из-за раны. Я встал, оставив мальчика доедать, и сходил за дозой ивовой коры, которую добавил в остатки его чая. После завтрака я отправил его в бани. Подумал было послать кого-нибудь в дом его матери, чтобы принести для него чистую одежду, однако решил, что это будет лишним стрессом для всех, на сегодня и так достаточно.

Легкий стук по двери кабинета сообщил мне о появлении Фитца Виджиланта. Он выглядел немного лучше, чем прошлой ночью.

— Ты спал? — спросил я.

— Ночные кошмары, — ответил он резко.

Я не стал развивать эту тему.

— Как твое плечо?

— Немного лучше, — он посмотрел в пол, затем поднял глаза на меня и медленно заговорил. — Я не могу восстановить свои воспоминания о прошедших днях. И не только о кануне Зимнего Праздника. Весь день в Дубах-на-Воде я помню фрагментами. И не только тот день, но и многие до него. Взгляните. Я помню, как купил его, но не имею представления, зачем, — он показал мне браслет, сплетенный из изящных серебреных звеньев. — Я бы никогда не выбрал такой себе. И ещё мне совестно, но я понятия не имею — почему. Я совершил нечто ужасное, так ведь?

Да. Ты не защитил мою дочь. Тебе следовало умереть, прежде чем отпустить её с ними.

— Я не знаю, Лант. Но, возможно, когда лорд Чейд и Олух будут здесь, нам удастся…

— Сир! — в комнату ворвался Булен. На мгновение мне захотелось упрекнуть Ревела за такое плохое обучение манерам. Но Ревела больше не было, и упрекать было некого…

— Что такое?

— Отряд солдат, сир, приближается по проезжей части. Двадцать или даже больше!

В одно мгновение я очутился на ногах. Глаза метнулись к мечу над каминной полкой. Исчез. Похищен. Нет времени беспокоиться об этом. Я пролез под стол и освободил несуразный короткий меч, который раньше прикрепил под дно столешницы.

— Возьми себя в руки и иди за мной. Сейчас, — бросил я Ланту, и, не оглядываясь, кинулся к двери. Наконец-то появилась цель, и я был абсолютно уверен, что кипящей во мне злости хватит, чтобы убить в одиночку двадцать человек.

Однако, надвигавшийся отряд солдат был облачен в ливреи