Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Кто-то поднял одеяло и обернул вокруг меня. Это была Шун. Из-за головокружения я не могла посмотреть на неё, но я узнала её запах. Она положила ещё что-то вокруг меня. Мех, тяжелый. Мне стало капельку теплее. Я свернулась калачиком. Мне было интересно, смогу ли я говорить без тошноты.

— Спасибо, — сказала я. — Пожалуйста. Не прикасайся ко мне. Не двигай меня. Это усиливает головокружение.

Я сосредоточила взгляд на углу одеяла. Мне хотелось, чтобы он был неподвижен, и, как по волшебству, он остался неподвижным. Я задышала медленно, осторожно. Мне необходимо было согреться, но ещё важнее — остановить головокружение. Меня коснулась рука, ледяная рука на моей шее. Я беззвучно закричала.

— Почему вы не поможете ему? Он болен. У него жар. — Её голос звучал сонно, но я знала, что это было не так. На самом деле не так. Её гнев был слишком силён для сонливости. Могли ли другие тоже это слышать?

Одесса заговорила:

— Нам нельзя ничего делать до тех пор, пока Лингстра Двалия не вернется. Даже сейчас ты, возможно, отклонилась от пути.

Меня обернули в ещё одно одеяло.

— Тогда ничего не делайте. Не останавливайте меня.

Шун улеглась рядом со мной. Я хотела бы, чтобы она этого не делала. Я боялась, что если она толкнет или подвинет меня, головокружение резко вернется.

— Мы послушались, — страх в голосе Винделиара был как плохой запах в воздухе. — Лингстра не может сердиться на нас. Мы послушались и ничего не сделали. — Он поднял руки и закрыл ими глаза. — Я ничего не сделал, чтобы помочь своему брату, — он простонал. — Ничего не сделал. Она не может сердиться.

— О, она может сердиться, — с горечью произнесла Одесса. — Она всегда может сердиться.

Очень осторожно я позволила глазам закрыться. Кружение замедлилось. Остановилось. Я уснула.

Глава 13

СЕКРЕТ ЧЕЙДА

Это сон о лошадях, окутанных языками пламени. Зимний вечер. Темно, хоть ночь ещё и не наступила. Ранняя луна поднимается над березами. До меня доносится печальная песня, но в ней нет слов, она похожа на шелест деревьев на ветру, сплетенный из еле слышимых причитаний и стонов. Вот в темноте внезапно вспыхнули конюшни, испуганно заржали лошади, заметались внутри. Две из них вырвались наружу, они горят, они охвачены огнем. Одна из них черная, а другая белая, оранжевые и красные языки пламени полыхают на ветру. Лошади помчались в ночь, но черная внезапно упала. Белая продолжила свой путь, но луна вдруг распахнула рот и поглотила белую лошадь. Я не вижу в этом сне никакого смысла, и, как бы ни старалась, не могу нарисовать его. Поэтому я просто его пересказываю.

— Дневник сновидений Пчелки Видящей.

Я пришел в себя на полу кабинета, недалеко от дремлющего мальчика-конюшего. Я был словно в забытье, но спать не хотелось, да я и не смог бы заснуть в своей старой спальне. Поэтому, поднявшись туда, лишь взял подушки с постели и книгу Пчелки из её тайника и вернулся в кабинет. В камине ещё теплился огонь, оставшийся с ночи. Я подбросил поленьев, разложил одеяла прямо на полу и улегся на них с дневником дочери. Не подорвет ли моё любопытство её доверие ко мне? Я пролистал дневник, не останавливаясь ни на чем и лишь удивляясь аккуратному почерку, точным иллюстрациям и количеству исписанных страниц.

В надежде, что у Пчелки, возможно, было время оставить какое-нибудь сообщение о нападении, я пробежал глазами последние страницы дневника. Но он заканчивался описанием нашей поездки в Дубы-на-Воде. Здесь также был набросок амбарного кота — черный котенок с выгнутым изломанным хвостом. Я закрыл книгу, опустил голову на подушку и провалился в сон, из которого вынырнул вскоре, услышав шаги в коридоре. Я с трудом сел, чувствуя себя совершенно больным и сломленным тяжестью навалившихся забот. В душе расползалось беспросветное уныние. Я потерпел неудачу, и ничто не могло этого изменить. Пчелка была мертва. Шун была мертва. Или, возможно, с ними произошло нечто похуже смерти. Это была моя вина, и я все больше погружался в пучину тоски и апатии, однако не испытывая ни гнева, ни желания что-то делать.

С трудом я поднялся со своей лежанки, подошел к окну и отодвинул занавеску. Небо окончательно прояснилось и налилось глубокой синевой. Надо собраться с мыслями, Чейд приедет сегодня вместе с Олухом. Я попытался составить хоть какой-то план, надо было решить — стоит ли мне выехать навстречу, или подготовиться к их приезду здесь. Однако, сосредоточиться никак не удавалось. Персиверанс по-прежнему спал у очага. Я заставил себя пересечь комнату и подбросил в огонь дров. Хорошо, что погода улучшилась, однако такое синее небо зимой означает скорое похолодание.

Я вышел из кабинета и побрел в свою комнату, там переоделся в чистую одежду и также безвольно пошел на кухню. Я страшился увидеть — кого там не хватает, однако повариха Кук Натмег хлопотала у плиты, и Тавия, и две их маленькие помощницы, Элм и Леа. У Тавии были черные глаза и опухшая нижняя губа, но, казалось, она этого не замечала. Элм как-то по-особенному передвигалась. Я почувствовал себя больным от страха, спрашивать ничего не хотелось.

— Как хорошо, что вы снова дома, помещик Баджерлок, — приветствовала меня Кук Натмег, пообещав собрать мне завтрак.

— К нам скоро приедут, — предупредил я. — Лорд Чейд и его человек Олух прибудут через несколько часов. Пожалуйста, приготовьте что-нибудь поесть для нас, и ещё я попрошу вас передать другим слугам, чтобы к Олуху отнеслись с таким же почтением, как и к лорду Чейду. По его внешнему виду и поведению вы можете решить, что он умственно отсталый. Но он незаменимый и верный слуга трона Видящих, обращайтесь с ним соответственно. А сейчас я буду очень благодарен, если вы пришлете поднос с едой и горячим чаем в мой кабинет. Ох, и, пожалуйста, пришлите ещё немного еды для конюха Персиверанса. Он будет сегодня завтракать со мной.

Кук Натмег нахмурилась, но Тавия согласно кивнула.

— Вы так добры, сир, принять этого несчастного сумасшедшего мальчика к себе в конюшни. Возможно, добрая работа прояснит его разум.

— Будем надеяться, — единственное, что я смог сказать ей в ответ. Я оставил их готовить завтрак, взял плащ и отправился туда, где когда-то находились конюшни Ивового Леса. Воздух был холодным и свежим, небо синим, снег белым, дерево почерневшим. Я обошел вокруг обгоревших остатков, под обломками виднелся полусгоревший труп лошади, обклеванный