Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

И ты позволил Барричу забрать меня.

Он бы защитил тебя.

Он защитил. — её слова были безжалостными. — И это также спасло тебя, когда ты решил притвориться мертвым. И ещё это спасло репутацию Видящих. Никаких неудобных бастардов, которые бы внесли путаницу в линию престолонаследия. Защита. Будто защита важнее всего.

Я прочно окружил свои мысли стеной, скрыв их от неё. Я точно не знал — что она пыталась мне сказать, но я был уверен в одном. Я не хотел это слышать.

Что ж, мой ребёнок будет знать, кто её родители! И она узнает, кем были её дед и бабушка! Я прослежу за этим, я дам ей это, и никто никогда этого у неё не отнимет!

Неттл, я…

Но она исчезла. Я не последовал за ней. Была ещё одна дочь, которую я подвел. Я позволил ей расти и верить, что её отцом был другой человек. Я позволил её матери и Барричу верить, что я был мертв. Все эти годы я говорил себе, что защищал её. Но она чувствовала себя брошенной. И отвергнутой.

Я подумал о собственном отце, что делал довольно редко. Я никогда в жизни не смотрел ему в глаза. Что я почувствовал, когда он оставил меня в Баккипе, вверив заботе его конюха? Я смотрел в пустоту. Почему я сделал то же с моей старшей дочерью?

Пчелка. Было ещё не поздно стать хорошим отцом для неё. Я знал, где я должен был быть прямо сейчас, и если воспользуюсь Скилл-колонной, то буду там ещё до ночи. Это немного опасно, но разве я не рискнул большим, когда провел сквозь неё Шута? Пройдут дни, прежде чем я снова рискну лечить его. Мне нужно отправиться домой, забрать Пчелку и привезти её обратно в Баккип. Не отдать её Неттл, не остаться здесь с ней насовсем, но держать её рядом с собой, пока я должен буду заботиться о Шуте. Это имело смысл. Именно это мне и нужно было сделать.

В верхней комнате было совсем темно, не считая рыжеватых отблесков огня. Шут сидел в кресле напротив него. Я успел прикусить язык, прежде чем спросить его, почему он сидит в темноте. Он повернул голову в мою сторону, услышав мои шаги.

— Тебе принесли сообщение. Оно на столе.

— Спасибо.

— Его принес молодой человек. Боюсь, когда он вошел, я немного уснул. Я закричал. Не знаю, кто из нас больше испугался. — Его голос иронически поднялся и тут же упал.

— Мне жаль, — сказал я, пытаясь сдержать свои рвущиеся мысли. Не было смысла делиться с ним моими страданиями. Он ничем не мог помочь мне и только почувствовал бы стыд из-за того, что оторвал меня от моего ребёнка.

Я заставил себя сосредоточиться на его словах и звучавшей в них тревоге.

— И сейчас я боюсь засыпать снова. Я не думал о других людях, которые могут входить или выходить отсюда. Не знаю, чем бы мне это помогло, если бы я подумал о них. Знаю, что сюда должен заходить кто-то ещё. Но я не могу перестать думать о них. Что, если эти люди поговорят с другими? Кто-то ещё узнает, что я прячусь здесь. Это небезопасно.

— Я собираюсь зажечь несколько свечей, — сказал я ему. Я не стал говорить, что мне нужно видеть его лицо, чтобы понять, насколько он серьезен. Зажигая первую свечу, я спросил:

— Как ты себя чувствуешь? Лучше, чем вчера?

— Я не могу сказать, Фитц. Я не могу отличить вчера от сегодняшнего раннего утра. Я не могу отличить раннее утро от полуночи. Здесь, в темноте, все кажется мне одинаковым. Ты приходишь и уходишь. Я принимаю пищу, хожу в туалет и сплю. И я боюсь. Я полагаю, это значит, что мне лучше. Я помню время, когда единственное, о чем я мог думать, — как сильно болит каждая часть моего тела. Теперь боль отступила настолько, что я могу думать о том, как я напуган.

Я зажег вторую свечу от первой и установил их в подсвечники на столе.

— Ты не знаешь, что сказать, — заметил он.

— Да, — признался я. Я попытался отодвинуть собственные страхи, чтобы разобраться с его. — Я знаю, что здесь ты в безопасности. Но я также знаю, что независимо от того, насколько часто я это говорю, это не изменит твоего самочувствия. Шут, что я могу сделать? Что поможет тебе чувствовать себя лучше?

Он отвернулся от меня. После долгого молчания он сказал:

— Тебе следует прочитать твое послание. Прежде чем убежать, мальчишка сказал, что это важно.

Я взял маленький свиток со стола. На нем была тайная печать Чейда. Я сломал воск и развернул послание.

— Фитц. Я действительно так пугающе выгляжу? Когда я сидел в своем кресле и кричал, мальчишка кричал тоже. Словно он увидел тело, восставшее из могилы и вопящее на него.

Я отложил свиток.

— Ты выглядишь как очень больной человек, которого морили голодом и пытали. И у тебя… странный цвет. Не смуглый, как во времена, когда ты был лордом Голденом, не белый, как во времена, когда ты был шутом короля Шрюда. Ты серый. Это не тот цвет, которой люди ожидают увидеть на живом человеке.

Он молчал так долго, что я вернулся к своему свитку. Сегодня вечером должны были состояться очередные празднества, последние за период этого Зимнего Праздника; после знать вновь разъедется по своим герцогствам. Королева Эллиана призывала всех посетить праздник и надеть самые лучшие наряды, чтобы отметить поворотный день в году, когда сутки начинают расти, а ночь сокращаться. Чейд предположил, что лорду Фелдспару, возможно, следует отправиться в город и купить соответствующую случаю одежду. Он предложил мне пойти в магазин портного, и из этого можно было заключить, что одежда уже заказана и ждёт примерки.

— Ты честный человек, Фитц, — безжизненным голосом сказал Шут.

Я вздохнул. Был ли я слишком честным?

— Какой смысл лгать тебе? Шут, ты выглядишь ужасно. Это разбивает мне сердце, видеть тебя таким. Единственное, что я могу предложить в утешение себе и тебе, — это то, что если ты будешь хорошо питаться, отдыхать и накапливать силы, твое здоровье пойдет на поправку. Когда ты станешь сильнее, я надеюсь при помощи Скилла подтолкнуть твое тело к самоисцелению. Это наше единственное