Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Мне ничего не оставалось, кроме как выполнить свой долг. Я спустился по лестнице, освежил свой костюм лорда Фелдспара и демонстративно надел обратно свои ботинки.

Зимний Праздник мог отмечать удлинение дней, но это не значило, что мы были на пути к весне. Вчерашние облака просыпались снегом и растворились. Небо над головой было такой глубокой и чистой синевы, будто как юбки леди из Бакка, но новые облака теснились на горизонте. Иней укрыл праздничные гирлянды, украшавшие фасады лавок. Слежавшийся на улице снег поскрипывал под моими ботинками. Мороз ослабил праздничный дух, но разрозненные торговцы зимних сладостей и игрушек все ещё выкрикивали свои предложения спешащим прохожим. Я миновал несчастного ослика с ледяными усами и торговца горячими каштанами, с трудом удерживавшего свою жаровню зажженной. Он грел руки над жаровней, и я купил дюжину каштанов, чтобы просто понести их в озябших пальцах. Над головой чайки описывали круги и кричали, как всегда. Вороны шумно преследовали запоздавшую сову, которую случайно нашли. К тому времени, когда я достиг улицы портных, мой нос пьяницы пламенел от холода так, как Чейд не мог и мечтать. Щеки стали жесткими, а ресницы ненадолго слипались каждый раз, когда я моргал. Я запахнул пальто поплотнее вокруг себя и надеялся, что новый костюм, ждавший меня, будет выглядеть не так глупо, как тот, что был на мне.

Я как раз нашел нужную лавку, когда услышал зовущий меня голос:

— Том! Том! Том!

Я вовремя вспомнил, что был в обличье Лорда Фелдспара. Так что я не обернулся, но мальчик на улице закричал своим друзьям:

— Смотрите, говорящая ворона! Она сказала «Том».

Это дало мне предлог повернуться и взглянуть, куда указывал паренек. Грязная и растрепанная ворона уселась на вывеске напротив. Она посмотрела на меня и визгливо вскрикнула:

— Том! Том!

Прежде, чем я успел отреагировать, другая ворона вынырнула откуда-то и бросилась на первую, хлопая крыльями и каркая. В ответ на эту атаку ещё дюжина птиц появилась, словно ниоткуда, чтобы присоединиться к травле. Пока осажденная птица взлетала, я уловил мелькнувшие белые перышки на черных крыльях. К моему ужасу, одна из других ворон ударила её клювом прямо в полете. Она кувыркнулась в воздухе, а потом в отчаянии метнулась под карниз ближайшей лавки в поисках убежища. Двое нападавших бросались на неё, но не могли достать. Остальные устроились на близлежащих крышах, выжидая. Инстинкт всех преследователей говорил им, что рано или поздно ей придется показаться.

Тогда, как принято в их племени, они заклюют её до смерти за то, что она отличается от них.

Ох, Уэб, во что ты меня втянул? Я не могу, просто не могу, взять ещё одну сироту. Ей придется справляться самой. И это все. Мне оставалось только надеяться, что ей удастся добраться обратно к нему. Я надеялся, что он не посылал её искать меня. Я ожесточил свое сердце и вошел в лавку швеи.

Моя новая экипировка начиналась с очень короткого шерстяного синего плаща с капюшоном, отделанного слоями белоснежного кружева. Мне стало любопытно, не перепутала ли швея заказ Чейда с заказом какой-нибудь леди, но швея и её муж окружили меня, чтобы примерить его и подогнать завязки. Затем они вынесли подходящие по тону манжеты для запястий и лодыжек. Швея скорчила гримаску при виде моих выражено немодных ботинок, но согласилась, что для снега они подходили больше. Я пообещал ей, что буду носить кружевные манжеты с самыми модными туфлями с колокольчиками на носках, что её, казалось, умиротворило. Паренек, доставивший заказ, заплатил им заранее, так что все, что мне нужно было сделать, это забрать сверток и продолжать путь.

Когда я вышел из лавки, свет короткого зимнего дня начал угасать. Холод опускался на город, движение на улицах спало. Я не смотрел ни на ворону, сгорбившуюся под карнизом, ни на её мучителей. Я направился к Баккипу.

— Том! Том! — закричала она мне вслед, но я продолжал шагать.

Тогда:

— Фитц! Фитц! — визгливо каркнула она. Против воли, я замедлил шаг. Я удерживал взгляд на дороге перед собой, замечая, что остальные поворачиваются поглазеть на ворону. Я услышал яростное биение крыльев и снова услышал её крик:

— Фитц — Чивэл! Фитц — Чивэл!

Худенькая женщина рядом со мной прижала узловатые руки к груди:

— Он вернулся! — воскликнула она, — в образе вороны!

На это мне пришлось обернуться, чтобы остальные не заметили, как я игнорирую такую сенсацию.

— Да ну, это всего лишь чья-то ручная ворона, — пренебрежительно отозвался какой-то мужчина. Мы все перевели взгляды на небо. Злополучная птица поднялась как можно выше, уворачиваясь от преследующей её стаи.

— Я слышал, что если разрезать вороне язык, можно научить её разговаривать, — предложил торговец каштанами.

— Фитц — Чивэл! — снова выкрикнула она, когда ворона покрупнее ударила её. Она потеряла равновесие и кувыркнулась в воздухе, выровнялась и храбро захлопала крыльями, но оказалась уровнем ниже ворон-убийц, и теперь они снова напали на неё гурьбой. Они налетали на неё парами и тройками, осыпая ударами и вырывая перья, парившие в застывшем воздухе. Она боролась с воздухом, пытаясь остаться в полете, беззащитная перед преследователями.

— Это знак! — громко произнес кто-то.

— Это Фитц Чивэл в образе животного! — откликнулась женщина, — Бастард, наделенный магией Уита, вернулся!

В то же мгновение ужас захлестнул меня. Я раньше думал, что вспомнил, через что пришлось пройти Шуту? Нет. Я забыл ледяную уверенность, что любая рука — против меня, что добрые жители Бакка, нарядно одетые по случаю праздника, разорвут меня на куски голыми руками, также как стая ворон рвала ту одинокую птицу на части. Я чувствовал себя больным от страха, ощущал слабость в ногах и в животе. Я начал уходить и с каждым шагом ждал, что они заметят, как дрожат мои ноги, как побелело лицо. Я вцепился в свой сверток обеими руками и попытался идти, словно был единственным незаинтересованным свидетелем битвы наверху.

— Она падает, — закричал кто-то, и мне пришлось остановиться и взглянуть вверх.

Но она не падала. Она подобрала крылья, как будто была ястребом, и пикировала. Пикировала прямо на меня.

Мгновение, чтобы заметить это, затем она врезалась в меня.

— Я помогу вам, сир! — воскликнул торговец каштанами и направился ко мне, занеся щипцы, чтобы ударить бьющую крыльями птицу, запутавшуюся в моем плаще. Я сгорбил плечи и повернулся принять на себя удар, заворачивая её в ткань.

Замри. Ты мертва! — я обратился к ней Уитом, не имея никакого представления, услышит ли она мои мысли. Она замерла, едва я