Рождения Князя - Сергей Владимирович Беркут

— Нет… — уже пьяненьким голосом отвечаю лешему, — и не имею малейшего желания.

— Вот и правильно… целей будешь. — Градомир хохотнул.

— Волот, это великан. Только человек. Как ты, например. Германцы это племя людское Хунами называют, ну а мы Волоты. Трёх метрового росту ребята. Сильные, крепкие, отличные бойцы. Народ на Руси из покон-веку считали Волотов славянскими богатырями и заступниками земли Русской. Много про них былин сложено да песен народом спето. Да куда нам теперь, позабыто всё, да травой степной поросло. Всё стараемся похожими быть на ящериц. Хорошие ребята были, душевные. А песни как горланили, аж слезу пробивало. Но, правда, когда бухинькие. Как накатят… песня, словно ручей весенний льётся. Сибиряки они, с под Омска откуда-то.

Значить стоит этот дом. Мы метрах в ста залегли. Позёмка в глаза метёт, не черта не видно. Только прожекторы с часовых вышек, ночь чёрную, лучом режут. Перевёртыши, уже в огромных волчар опрокинулись и тенью в пургу метнулись, по сторонам осмотреться. А мы лежим, ждём значить, разведку свою. Тут меня и подзывает капитан Снежок.

— Рядовой Громов… — шепчет мне, — видишь берёзу большую, — я киваю, — а ну сопля замороженная полезай на её…

Я ели сдержался от злости и в ночь не завыл.

— Я сказал говно беличье бегом… — цедит сквозь белые зубы, — это приказ… И чтобы как сыч, глаз с дома не сводил. Как понял меня рядовой?..

— Понял… — бурчу обиженно в шапку, что бы ни заматерится в слух.

— Смотри у меня… Твоя задача щенок потвердеть уничтожения врага и дойти живым до высоты. И не какой самодеятельности… Ты должен выжить рядовой Громов, слышишь меня, любой ценой. И что бы ни произошло… в бой не ввязываться…

Мне показалось, что у него даже глаза, синим туманом пошли, от злости. Делать нечего…, зубами заскрипел и пополз по сугробам к берёзе. Залез на неё кое-как, метров на пять. Взгромоздился. Сижу как кукушка, смотрю. А через бинокль не черта не видно. Ветер снег в морду мёл, так, что оптику забивало. Минут двадцать не чего не происходило. А потом взрыв страшенный, да не один, тут же другой. Я чуть с дерева не свалился, от неожиданности. Да и взрывной волной хорошо обдало жаром. Сразу MG -15 немецкий застрекотал с вышки, потом второй, третий. Смотрю дом этот, в щепки раскидало по округе. Только брёвна огнём полыхают. Ор поднялся, крик, сирена воет, Фашисты подвору мечутся. Где-то ППШ застрочил. Ещё один взрыв. Наш отряд как на ладони оказался у них. Смотрю, по снегу богатыри заметались. Перед домом пустырь голый был. Не укрыться негде. Тут же прожекторы их стараются высветить из темноты. Недалеко вой жуткий раздался. Стон. Хрип. Стрельба. Кому-то слышу, глотку порвали. Кровью захаркал. Снова стрельба. Перевёртыши наши против оборотней немецких в шкуры вцепились друг другу. Уже кровью харкают. Охрипли… Где-то мечи лязгнули. Один прожектор погас. Из парней кто-то выбил. А потом Серёжа я посидел… Звери на ферме, от морока Поводыря, отходить стали. Просыпаются… Такой вой затрубили! У меня сердце в пятки ушло, ноги ватные стали, и душа от тела отделилась. Пятьсот голов Индиго разом проснулись. Они в стойлах на цепях стояли. Да чего там эти висюльки, разве демона удержишь ими. Понимаю головой бежать надо, а руки берёзу проклятую намертво держать, ноги дрожат. Не разжать не как их с морозу. Не могу спрыгнуть в сугроб, хоть ты тресни. Зуб на зуб не попадаю. Совсем околел на этом ветру. Слышу треск в округе пошёл. Первый демон ворота выломил. Панцирный носорог. Охотники его Чёрным Принцам прозвали, за окрас литой. Рог шипами железными обшит. На груди пластины стольные. Такого в лоб только с противотанкового орудия брать надо. И то сомнительно, рикошет обычно. Его только в глаз бьют, а они маленькие, зыркают. Обычно связку гранат под брюхо кидали, глушили. Потом в глаз добивали. Охотников десять надо, что б с Принцем справится. Под прожектор попал, стоит паром пышет, да оглядывается, в себя приходит. Головой трусит, значить от ментальной хватки Пастуха отходит. Ухом повел, затрубил. Тут и фашисты сообразили, что Поводыря убило. Одно стадо не управляемое остались, без демона своего. Даже грызня прекратилась. Ну и врассыпную разом, да все вперемешку. Жить всем охота Серёга, и людям, и хунам, и оборотням. В общем, все против всех. Каму карта как ляжет. Морем чёрным твари полезли из четырёх ворот. Через минуту белый снег в алое пятно превратился, в красную кашу, от крови пролитой. Половина тварей, меж собой загрызлись, остальные на живых кинулись. Уж и не знаю, как отлип я от берёзы. Но пришёл в себя, когда по сугробам полз на четвереньках, в сторону сопки берёзовой. Где-то слышу не далеко стрельба. Рык жуткий. Крик человеческий. А я ползу, зуб на зуб не попадаю, толи от страха, толи от мороза. Даже сопли замёрзли. Только слова капитана Снежка шепчу в темноте: выжить любой ценой… выжить любой ценой… Словно я в страшном сне оказался. Слышу сзади шорох. Уже ППШ вскинул на тень промелькнувшую, а на курок надавить не могу. Руки околели от мороза! Кажется, даже сердце остановилось. Всё думаю… пусть жрут! Сил больше никаких нет.

— Громов живой! —

Это Мишка наш оборотень догнал меня. Весь в крови. Шкура с серых боков подранными лентами висит. Дыхание слышу тяжёлое.

— Не ссы сопля, прорвемся. — рычит он и зубами своими от боли адской скрипит.

— Мешок с сигнальными ракетами у тебя? — Киваю. Уже говорить не могу. Язык к зубам стал примерзать. Сам бы точно не дополз до высоты. Мишка помог. Схватил меня за холку зубами, как мамка своего зверёнка, и тащит. Подвывает от боли, и всё одно не отпускает меня. Только следы по белому снегу кровавые пускает. Льёт с него. Не знаю, сколько он меня тянул по сугробам, как щенка слюнявого. Я счёт времени потерял. Чую в спину кто-то тяжело задышал. Мишка бросил меня, обернулся.

С сзади нас, стаял, расставив широко в стороны четыре лапы, тяжело дыша, такой