Рождения Князя - Сергей Владимирович Беркут

— Рядовой Громов… — донеслось до меня, — ты своё дело знаешь парень, немного осталась. Поживи за нас… Иди! — и он бросился на немца, вцепившись ему в глотку. Драка, вой, шерсть дыбом, клочья в стороны летят. Ползу… Мне осталось не много. Совсем чуть-чуть… Последний ледяной рывок. Сигнальную ракету раньше запускать нельзя. В такой пурге её не заметят. Не знаю, сколько времени прошло, но я дополз до сопки. Осталось только вещь-мешок развязать. А как?! Пальцы совсем околели. Зубами пришлось рвать его. Пол языка онемевшего отгрыз! — Градомир высунул свой розовый язык, показывая его мне. И действительно я некогда не замечал этого. Сбоку от левой щеки у него был вырван кусок его плоти, примерно с пяти рублёвую монету. Такой вот полумесяц от войны остался.

— Перевернулся на спину, поднял ракетницу в небо, а выстрелить не могу. Палец курок не жмёт. Досада до слёз душит, которые на ресницах сразу в стеклянные льдинки замерзают. Ведь дошёл! Сопли локтем от обиды утираю, и не как мне не осилить курок. И тут вспомнил капитана Снежка, и братьев своих погибших. И такая меня злость лютая Серёга взяла, такая обида скрутила, за кровь пролитую, невинную! Думаю за что всё это нам? И я нажал на курок. За всех! За живых! За Мишку… Держите суки! Я выстрелил. В небо взмыла ракета, зелёного цвета. Я чувствовал, что её видят за линией фронта. Я знал…, что наша смерть была не напрасна… А это для меня самое главное.

Лежу на спине, смерть жду. Мороз совсем перестал чувствовать. Тепло… Тварь, какая та здоровая совсем близко пробежала, вроде крокодила, хвостом махнула, снегом припорошила. Помню только одно, ночь, тела совсем не чувствую, снег кружится, Морёну жду. Только пушистые снежинки летят из темноты и на носу моём тают. Если б демоны нашли меня, не шелохнулся бы. Не смог.

Спросишь, как я выжил? А так… Утром наступление началось, меня и нашла разведка, под снегом белым. Метрах в ста лежал немецкий оборотень, с разорванным горлом, и мертвого Мишку, который видно из последних сил прикрыл меня своим телом и тёплым мехом, спасая от ночного мороза. Так и согрел рядового Громова, своей смертью, и горячий кровью оборотня. — Град замолчал. Задумался…

Плеснул спирту до краёв в маленький стакан, отставил его в сторону и аккуратно его поджог, макнув сухую веточку, в пылающие живые языки костра. Спирт тут же вспыхнул голубым пламенем, превращаясь в миниатюрный вечный огонь.

— Это тебе брат… — леший ударил себя кулаком в сердце и поставил полыхающий рукотворный мемориал рядом. Градомир разлил еще в три стакана спирта и протянул нам с Федькой. Потом поднялся во весь своё не маленький рост и прошептал в чёрное небо, глядя на огромную жёлтую луну.

— Чтим память вашу братья мои! — и он одним махам опрокинул обжигающую жидкость себе в горло.

— Чтим… — шёпотам повторил я и тоже махнул.

— Чтим… — Фёдор повторил за нами, сразу окосел и через минуту уже мирно спал. Леший аккуратно его накрыл тёплой курткой. — Хиленький он у нас. Вот так в жизни Серёга бывает… — и он оскалился.

— Серёга… ты чего такой хмурый?

— Грустно… — отвечаю. — Капитана Снежка жалко…

— Грустно это когда ты от глупости своей кончился. А это за родину! Дело святое… Самопожертвования… Прямая дорога в светлый мир Прави. — леший вскинул голову на одинокую луну в ночном небе и почесался. — А что Снежка жалко? Погостим у волхва и к нему в гости на плато Путорано отправимся. На север. За полярный. Не век же нам у Гарауна под юбкой прятаться! Давно я у старого в гостях не был. Лет двадцать. Вредный зараза стал. Чем старее, тем говорят дурнее. Да и с настоящими жителями Сибири тебе Серёга пора уже знакомится…

— Так он жив?! — я даже встрепенулся.

— А что с ним станется… Мы с ним до самого сердце тёмной Лапландии дошли. Охотились. Или ты думаешь, война в Берлине закончилась? — и он загадочно оскалился.

— Но это уже другая история. В следящий раз расскажу. У нас времени много…

Мне иногда Града очень тяжело понять. Но я как мог, старался.

Мы ещё долго тем вечером с ним сидели и многое обсуждали. Я уже собрался уходить и оглянулся на лешего.

— Град…, я всё хотел тебя спросить. Да всё как то не как… А меня в детстве мама папа окрестили в церкви православной, когда мне месяц отроду было. Это не чего… Как теперь быть?

Леший повернул в мою сторону пьяную морду.

— Запомни Серёга… и запомни крепко…, на всю свою оставшеюся короткую жизнь, — он сверкнул волчьими глазами, — не важно в кого мы верим… кем мы являемся… и кому молимся… А важно… чью ты сторону принял! Усёк? — Я кивнул, потом икнул.

— Ну, почти понял… — откликнулся я.

И с легка покачиваясь на ветру, пошёл к маленькой палатки, произведённой китайской народной республикой, где-то там, на востоке, за большим и далёким восточным горизонтом, где я не когда не был.

— Гуд-бай китайцы о-о-о-о, где я не был никогда… о-о-о-о… ла-ла-ла

Глава 6

Неожиданно настало утро. Лучи золотого солнца, весело выглянув из-за горизонта, понемногу стали обласкивать матушку-природу, рассеивая ночной сумрак, стремительно погнав его в сторону запада. От речки потянуло свежестью. Я поёжился. Уже светает. Приподнялся, размял затёкшие ноги, направился к речки. Быстро умылся, стряхивая остатки дремоты, вдохнул полной грудью летний воздух, и, стараясь не шуметь, пошёл в сторону спящих друзей. Аккуратно, что бы ни кого не разбудить, я взял свой, «а быть точнее Олега вещмешок», отошёл метров на пятьдесят от дрыхнущих ребят и удобно расположился на небольшом пригорке, предвкушая новые цацки.

Самоё любимое моё занятия в компьютерных играх было, это мародёрство. Да я и воспринимал окружения пока так, словно я попал в чью-то чужую, кем-то созданию реальность. Головой понимаю, что я провалился в прошлое, а сердцем пока не могу. Ну не верится мне! Видно потому и кинулся бездумно на жабу рогатую, да на болотного демона. Нет у меня в этом мире инстинкта самосохранения. Всё игрушечки мне. Я положил перед собой копьё.

— Что же ты такое?.. — стал разглядывать чёрный молчаливый наконечник и задумчиво почёсывать свой лоб.

Млять… от лешего нахватался.