Рождения Князя - Сергей Владимирович Беркут

— Я уже напилась! — Прострекотала эта стрекоза.

— Угу… — промычал наш богатырь и припал к источнику столь драгоценной для нас влаги.

— Он видно недавно, народился…, — Фрида указала рукой на мелко бегущую его струйку, — видишь…, ещё порослью не порос по берегам. Да и зверь тропу не успел натоптать к нему. Представляешь…, он только родился! — она улыбнулась и присела к истоку.

Вот же радость какая. Ей богу дети…

Я вытащил свой меч и стал кощунственно им работать как лопатой, роя метрах в пяти небольшую заводь. Наберется скоро…, если для постирушек этого мало будит, но хоть лица свои от тины болотной обмоем.

— А я ещё суслика не далеко видела!.. — Копец…, бедный суслик, был да сплыл. Жизнь штука такая, нехорошая…, особенно если ты по жизни жирный суслик, который у всех на виду.

Стоя на четвереньках, я зачерпнул водицы и сделал жадный глоток. Студёная…, аж зубы ломит. Не хватало ещё ангину подцепить. Пока я аккуратно глотал воду, место для постирушек уже заняли. Ну и ладно, ей видно нужнее.

Я стал, выбираться из своей стальной рубахи, когда все уже немного привили себя в порядок.

— Горя! Отцепи её, а то она меня съест… — я подставил ему свою спину. Горыня счистил ножом пиявку.

— Готово! — отозвался здоровяк. — Больше негде нет?.. — и лыбится зараза стоит. — А то меня энтово, там…, грызнула подлая… — и он многозначительно почесал ягодицы.

После помывки стало намного легче, и я стал себя чувствовать на слабую троячку. А раз так, тогда наш проводник решил нас вести в глубокую опалённую жгучим солнцем степь. Ну что ж, идти, так идти, оставаться тут, я тоже смысла, не какого не видел. Фрида пообещала, что ближе к вечеру мы выйдем к приграничью Мюрквида, и у нас будит полноценный привал.

— М-ю-р-к-в-и-д… — обкатал я это на языке. И оно мне как-то сразу не понравилась, звучит как угроза.

По степи двигались быстро, хоть и были мы на открытой местности, но не какой тёмный зверь на солнце не выйдет, у них на ультрафиолет сильная аллергия, так что мы были временно в безопасности. Только где-то стадо степных джейранов обошло нас стороной, да могучий тур, повстречался, с двумя молодыми тёлками. Горыня кивнул в их сторону, но арийка сказала: нет, нам столько не надо. А мне даже представить было страшно, что бы снами сделал этот телёнок с метровыми рогами. Фрида рычагом взвела самострел и на отмаш выпустила стрелу в пожелтевший ковыль. Раздался характерный звук тетивы и под выцветшим пучком травы, жалобно пискнули. Не дай бог, в следующей жизни, в суслика попаду! А я могу… я такой…

Солнце стало уже нестерпимо печь лицо, когда на горизонте показалась чёрная полоса леса, чем ускорила мой шаг. Я заметил, что Горыня стал по немного отставать от нас.

— Давай сумму понесу! — и я перехватил лямки, перекидывая её через своё плечо.

— Ёк макарёк! Ты что сюда песка речного насыпал?

— Да нет…, — богатырь пожал своими плечами, — это же соль. Что не помнёшь? — и тут же осёкся.

— Помню…, но не сразу. — загадочно ответил я.

Вот так, самое ценное в нашей жизни, это не серебро и злато, да камни самоцветные, а самая простая соль. Соль всему голова. Так что ведьма думаю, будет довольна нашими потугами.

— Волхв ей ещё гостиниц передал. Только он у тебя… — и он указал на мой свисающий мешок. Я многозначительно в ответ кивнул: мол, сам знаю. Остановимся на ночлег, надо бы поковыряйся в сумочки у Олега.

Перед нами стоял лес Мюрквида, раскинув свои объятья от края до края, корявой стеной, словно огромный сказочный великан. Не какого желания у здорового человека зайти в него, не могло даже в голове родиться. Особенно у меня! Сразу же заныла нижняя чакра, предвкушая очередные для себя приключения.

Покалеченные навью, изогнутые стволы деревьев, не реальными узорами закручивались и переплетались в тугие узлы, которые протягивали свои ветви к синему небосводу, словно они умоляли несокрушимые небеса, прося у них помощи. Явно это была аномальная зона, как тут говорят, перекресток мира Нави. И над всем этим нависло прозрачное купольное небо, немного искажая пространство, чем-то напоминая, стеклянный пузырь. Меня от этой картины всего передёрнуло.

— Бабка моя рассказывала… — только начал свою песню Горыня, как его сразу перебила арийка.

— Да заткнёшься ты или нет, со своей Агафий! И так боязно чего-то, ещё ты каркаешь. — здоровяк сразу сник. Люди они суеверные и пугливые, особенно если чего не понимают. Я выпендриваться перед ними тоже не стал, у самого играло…

Мы в метрах пятисот остановились на постой от опасного и дремучего леса, инстинктивно поглядывая в его сторону. А он притягивал всё время мой взгляд. Что больше всего меня настораживала в аномалии, так это отсутствия птичьего песнопения. Чаща была нема. А вот со стороны степи, пел в небе, не видимый глазу, радостный жаворонок. Вот же горлохват неугомонный!

Сбросив с натруженных за день плеч тяжёлые мешки, мы выбрали небольшую прогалину для костра. Решения приняли единогласно, ночь проводим тут, идти в темноте по этому лесу равносильно самоубийству. Моя нижняя чакра сразу успокоилась: правильно, мол, думаешь Серёжа, всё правильно…

Проводник наш сразу определил, в каком направлении вода и отправился на разведку. А я пошёл в сторону леса собирать хворост. Кушать было охота так, что мои легкие отползли ближе к гландам, от моего желудка, брюхо подводило, как у гончего пса Одина. Тфу… нечистый… и я стал гнать эти мысли от себя по дальше.

— Тернистый будет через него путь… — Горыня стал рядом, задумчиво вглядываясь в искалеченную чащу.

— Я тоже так думаю, что без приключений не обойдется…

— Бабка их называет Сквоки… — и он стал собирать волосы в конский хвост.

— Это кто такие? — не сразу расслышал я. Горыня показал рукой себе по пояс. — На людей сильно смахивают, вроде обезьян, только лютые сильно и зубастые, да по веткам скачут, что копьём не достать. Бабка в дорогу напоследок шепнула: бойся Горя копий ихних, ядом крепким обмазаны они, что путника заплутавшего обездвижат. А когда человек упадёт от стрел отравленных, только глаза свои пучить сможет, да глотку безмолвно драть. Вот тогда они и навалятся на тебя всей стаей, с сотню ртов будет, не меньше, тварей этих, и человека живьём поедают, вроде муравьёв хищных. А ты только и можешь смотреть на долю свою ужасную, да криком немым изводится…

Я представил эту картину, почувствовав как подлый холодок, пробежал по спине.

— Ладно,