Все правые руки - Юрий Витальевич Яньшин

— Если что, то я подожду вас снаружи. И еще раз прошу: не переутомляйте его. Последствия могут быть фатальными.

— Учту, — коротко бросил агент, открывая стеклянную дверь и заходя в палату.

В реанимационной палате, представлявшей из себя, как уже только что говорилось, нечто подобное аквариуму царил полумрак. Шторы на окнах были плотно задернуты и солнечные лучи не проникали внутрь помещения, а свет от потолочных ламп, горевший в четверть накала, едва-едва скрашивал абсолютную темень. Видимо это было сделано специально, чтобы яркий свет не раздражал лежащего на койке пациента, опутанного катетерами и проводами от датчиков, следящих за его состоянием. Голова больного была плотно перевязана бинтами, а в изголовье над ним на специальной полке стоял аппарат, отдаленно напоминавший осциллограф, мерно попискивающий в неустанной своей работе. Его зеленоватый огонек выписывал ломаную кривую. Пострадавший лежал не совсем горизонтально, а в слегка приподнятом виде, так, что складывалось впечатление, будто он хотел сесть на кровати, но вдруг передумал и не стал завершать начатый процесс, предпочитая полулежащее состояние. Глаза были прикрыты тяжело набрякшими веками. Однако веки при внимательном наблюдении чуть подрагивали, что говорило об отсутствии у него сна. Следователь, осторожно ступая по ковролину, и без того скрадывающему звук шагов замер, разглядывая лицо «клиента». Наконец, выждав еще немного, тихо, но твердо обратился к лежащему:

— Роман Яковлевич, не притворяйтесь спящим, я же вижу, что вы не спите. У вас под закрытыми веками глаза бегают.

Веки пациента перестали подрагивать и замерли на несколько томительных секунд, как бы размышляя — открываться или нет, а затем медленно-медленно, словно их хозяин отрывал от пола двухпудовую гирю, поползли вверх. Мутный взгляд сначала уставился в потолок, а затем все так же медленно перешел на визитера.

— Кто вы? — слабым и чуть хриплым голосом произнес он, сфокусировав взгляд на непрошенном, но ожидаемом госте.

— Я, Иверзев Егор Семенович — майор оперативно-розыскного управления службы по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом при ФСБ России.

— Что вы хотите от меня? — все тем же слабым голосом поинтересовался лежавший.

— Доктор разрешил мне с вами побеседовать, поэтому я хочу задать вам несколько вопросов на интересующую нас тему, — отстраненным голосом, в котором не проскользнула и нотка сочувствия, произнес майор. Это обстоятельство не укрылось от пострадавшего, поэтому сглотнув, подкативший к горлу ком, он со стоном выдавил:

— Я ничего не знаю.

Затем, как бы оправдываясь перед представителем «компетентных органов», добавил, чтобы разбавить лапидарность своего повествования:

— Я возвращался вечером домой. Под аркой соседнего дома меня кто-то окликнул. Я начал поворачиваться, чтобы посмотреть, кто меня зовет, и тут он меня ударил сзади чем-то тяжелым. Я сразу упал и потерял сознание. Больше я ничего не знаю. Можно вопрос?

— Конечно можно. Задавайте. Я весь — внимание, — живо откликнулся посетитель.

— У меня в нагрудном кармане была крупная сумма в валюте. Не подскажете, что с ней стало?

Гость не мог скрыть от пациента гримасу брезгливого недовольства на своем лице, подумав при этом про себя: «ему бы о Боге сейчас думать, а он о «тридцати сребрениках», ведь наверняка это была не первая его акция». Вслух же произнес сакраментальное:

— Увы-увы, Роман Яковлевич. При обнаружении вас под аркой дома сотрудниками «скорой помощи», никаких денежных, тем более валютных средств, обнаружено не было. Все это конечно печально, — продолжил он, — и к утерянным или похищенным деньгам мы еще, безусловно, вернемся, но поговорить я с вами хотел совсем по иному поводу.

— Какому поводу? — удивился больной, внезапно окрепшим от неподдельного удивления голосом.

— Вы ведь не ребенок, Роман Яковлевич, — вздохнул гость, плотно и по-хозяйски умащивая свой зад на стуле, что находился подле кровати. — Вы уже взрослый человек среднего возраста, и значит должны знать, ну или, по крайней мере, догадываться, что сотрудник управления ФСБ по охране конституции и борьбе с терроризмом, вряд ли будет интересоваться банальным ограблением в московской подворотне.

— Я не понимаю, о чем вы? — вновь выдавил из себя через силу Рахлин. Но даже беглого взгляда постороннего наблюдателя хватило бы, чтобы понять, как слова сотрудника спецслужбы напрягли и встревожили его. Заметив внутреннюю перемену в своем собеседнике, майор только усмехнулся кончиками губ, а глаза его повеселели, в них проскользнула искорка самодовольства. Он раскусил «топорную» игру своего подопечного и, как хорошая гончая, взял «верхний» след.

— Я в полной мере отдаю дань вашему актерскому умению, однако, все же замечу, что вы несколько переигрываете, — хищно усмехнулся он.

— Что вы от меня хотите?! Я и так пострадал после нападения, а вы вместо сочувствия и желания разобраться в том, кто мог совершить это преступление, приходите и начинаете меня в чем-то подозревать! — с нескрываемым жаром выпалил эту тираду Рахлин. На его пафосную речь тут же откликнулся осциллограф учащенным попискиванием. В ответ на тревожные сигналы аппарата, в дверях мгновенно возникла медсестра в операционном чепчике и маске, вопросительно уставившаяся на посетителя. Однако тот только махнул рукой в ее сторону «мол, все под контролем» и она быстренько умелась назад, явно не желая вступать в перепалку с «жандармом», как охарактеризовал его только что заведующий реанимацией.

— Ой-ой! — деланно испугавшись за состояние пациента, запричитал Иверзев. — Что это вы любезный так раздухарились?! В вашем шатком положении нужно оставаться в спокойствии во избежание фатального конца. К тому же я еще не задал вам ни единого вопроса по интересующей нас тематике.

— Каких еще вопросов?! Что вас еще интересует? Я уже все сказал! Вы, что, издеваться сюда пришли над потерпевшим?! — уже не сдерживаясь и не скрываясь, сорвался больной на своего мучителя.

— Хм-м, — сделал озабоченное лицо майор. — Тут ведь как посмотреть еще?

— Что вы имеете в виду?

— Я говорю, это еще вопрос, потерпевший вы или…, — начал и не закончил он, выжидающе глядя на лежащего.

— А кто я, по-вашему?! — искренне недоумевая, спросил тот.

— …или преступник, — уже отчеканил Иверзев, добавив зловещих ноток в свой голос.

— С каких это пор у нас пострадавших стало принято называть преступником!? — не сдавался пациент на фоне верещащего осциллографа.

— О?! — удивился майор, поудобнее размещаясь на стуле и сложив руки перед собой на груди. — Вижу, наконец, присущий вашей нации здоровый сарказм! Значит не все так страшно для самочувствия. Однако, позволю себе, поправить вас. Я не назвал вас преступником, а всего лишь сделал предположение, а это, как говорят у нас