Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Татс кивнул. Глядя на реку, он спросил: — Ты скучаешь по нему, не так ли?

Она задумалась, как ответить. — По Рапскалю? Да. Таллатору? Нет. — Она приложила руку к груди. Тревога сдавила ей сердце. Это ощущение становилось ей хорошо знакомым. — Татс, как ты думаешь, кто из них вернется к нам обратно? Рапскаль или Теллатор?

Он не смотрел на неё. — Не думаю, что теперь их можно разделять, Тимара. Я думаю, что теперь не стоит так о нем думать.

— Я знаю, что ты прав, — сказала она неохотно. Она говорила себе, что это неправда, что она никогда не станет думать о Рапскале и Теллаторе как об одном и том же человеке. Теперь она признала, что это так. Как и в случае с её волнениями, она тщетно верила, что если будет думать о чем-то в определенном ключе, то это сбудется. Татс сказал что-то тихим хриплым голосом.

— Что?

Он прочистил горло и сделал глубокий вдох. — Я сказал, что я думал, что ты любишь Теллатора. Что он был любовью всей жизни Амаринды. Что этим влюбленным, не суждено разлучиться ни в прошлой жизни, ни в этой. — Он помедлил и, пытаясь избежать её удивленного взгляда, прошептал. — Так мне объяснил Рапскаль.

Она подавила в себе гнев. После долгой напряженной паузы, она отрывисто спросила: — Рапскаль или Теллатор?

— А это имеет значение? — В его голосе звучало страдание.

— Да, — её голос прозвучал увереннее. Потому что Теллатор — жестокий человек. И способен обмануть кого угодно, чтобы получить то, что он хочет. — Она отошла от Татса, чтобы выглянуть в другое окно. — В ту ночь, когда он попросил меня прогуляться с ним и привел к колодцу с Серебром… Рапскаль бы так не поступил. Я даже думаю, что Теллатор знал, что если Рапскаль спустится в колодец, то я последую за ним. — Она никому не говорила о своем последнем столкновении с Рапскалем. Даже не собиралась.

— Тимара, они теперь один и тот же человек.

— Вероятно ты прав. Но даже если Амаринда любила Теллатора, то я — нет. Я — не Амаринда, Татс. Я спустилась в колодец ради Рапскаля, а не ради Теллатора.

Он не ответил. Когда она обернулась через плечо, он молча кивал, глядя в окно. — Ради Рапскаля, — повторил он, как будто это что-то подтверждало.

Она приняла решение. — Прогуляешься со мной?

Татс посмотрел на неё. Дневной свет угасал, а город ещё не начал светиться. Он недоверчиво пытался рассмотреть Тимару в сгущающейся в башне темноте, его собственное лицо оставалось в тени. Она подумала, что он спросит её куда или зачем она хочет пойти. Но он не стал, сказав лишь: — Пойдем.

Казалось, что приближение вечера, всегда заставляет призраков города ожить. Когда они спускались, то прошли сквозь трех мальчиков-посыльных, взбегавших по ступенькам в развевающихся желтых одеждах. Тимара шагнула сквозь них, и только тогда задумалась, как странно было то, что это перестало быть странным.

Снаружи сумерки наполовину опустились на небо и на город. Дневной свет уступил сиянию камней. Призрачная толпа, населявшая город, стала менее прозрачной, её звуки стали громче, а запахи еды — привлекательнее. — Интересно, будет ли город когда-нибудь снова наводнен столькими Элдерлингами.

— Интересно, был ли когда-либо, — рассудил Татс.

— Что? — Его слова поколебали её решимость.

— Я думал об этом. Все эти люди… мы видим лишь одну ночь времен Элдерлингов или это несколько лет наложились друг на друга?

Она стала взвешивать его слова и спустя какое-то время обнаружила, что они идут в тишине. Она уводила его прочь из центра города в район добротных домов. Улицы становились тише, здесь было меньше общественных камней памяти и лишь несколько частных монументов с призраками. Пожилой дракон спал рядом с фонтаном, а женщина подле него играла на флейте. Музыка сопровождала их, постепенно растаяв, когда они дошли до тупика на вершине холма. Она замерла на секунду. На землю падал тусклый лунный свет. Двойной ряд колонн обрамлял входную дверь, с одной стороны были изображены солнца, с другой — полные луны.

— Мне знакомо это место, — сказал Татс. В его голосе сквозил холод.

— Откуда?

Он не ответил и она вздохнула. Она не хотела услышать, что он когда-то шёл сюда вслед за ними с Рапскалем. Смотрел ли он, как они прикасались к колоннам, взявшись за руки, наблюдал ли, как они погружались в чувственные сны из других времен и других жизней? Он стоял неподвижно, словно превратившись в камень.

— Я иду внутрь, — сказала она ему.

— Зачем? Зачем было приводить меня сюда? — В его голосе чувствовалась боль.

— Не для того, чтобы сыпать соль на раны. Для того, чтобы кто-то был со мной рядом, пока я кое-что заканчиваю. Это не займет много времени. Подождешь меня здесь? — Она не хотела проходить одна сквозь черные каменные колонны с прожилками Серебра. Даже когда она стояла здесь, воспоминания бились о её разум, призывая её. Она боялась входить внутрь одна.

— Что ты собираешься сделать?

— Я просто… Я никогда не была в их доме.

— Никогда?

— Нет, — она не могла объяснить этого и не стала даже пытаться. Возможно, пока она входила туда, где они жили, она могла притворяться, что их жизнь все ещё реальна, что они все ещё существуют в каком-то «сейчас», до которого рукой подать.

— Почему сейчас? Почему со мной?

Пришло время быть откровенной. — Потому что я должна это сделать. А ты придаешь мне мужества. — Она отвернулась от него и пошла сквозь длинный ряд колонн. Серебро здесь было сильным, камни были выточены с высочайшим мастерством. Амаринда, работавшая с Серебром, могла позволить себе самое лучшее. Когда Тимара проходила мимо колонн, воспоминания вцеплялись в неё. К наступлению ночи она мельком просмотрела их много раз. Теллатор в вечернем наряде, прислонившийся к одной из колонн, на его прекрасном лице расплылась беззаботная улыбка. Амаринда, одетая в белое с желтым летнее платье. В её распущенные волосы вплетены цветы, а ветер, которого Тимара не чувствовала, развевает её платье. Мрачный Теллатор, с отважным видом стоит, облаченный в доспехи, сжимая в руке свиток. Амаринда в простом платье сидит на скамейке с босыми ногами и играет на небольшом струнном инструменте. Тимара проходила одно воплощение любовников за другим, пока не достигла входной двери.

Она обнаружила, что дерево с годами стало мягким, как губка. Память говорила ей, что раньше оно представляло из себя темную полированную панель, инкрустированную солнцами и лунами. Она толкнула дверь, которая с трудом открылась, и вошла внутрь. Когда