Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

до сих пор чувствую её запах, хоть ты и носишь её уже много лет. Кто-то коснулся тебя зная что делает и с преследуя какую-то цель. Он направил твой путь, чтобы ты смогла выполнить великое деяние. — Дракон склонился к ней так, что она увидела отражение своего изумленного лица в его сверкающем черном глазе. — Откуда взялось Серебро, которое отметило твою шею? Ты должна знать, как велика наша нужда в нем! Ты пришла к нам с просьбой о помощи, но скрыла от нас, откуда взялось Серебро, которое начало твое изменение.

Рука Малты легла на тыльную часть шеи. — Я не знаю о чем ты говоришь! — смущенно сказала она. Но она знала о едва заметных серебряных чешуйках, каждая отметка размером со след от пальца. Никогда раньше она не связывала их с драконами. Отметки появились с того дня, когда её семья была на Совершенном, задолго до того, как падение Удачного заставило её бежать в Дождевые Чащобы и в конце концов привело в комнату, где хранились драконьи коконы. Не дракон оставил их на ней. Тинталья была ответственна за многое в её жизни, но не за эти метки.

Рейн высказался в её защиту. — У неё всегда были эти метки. Родимые пятна, просто темные пятнышки, которые стали серебряными теперь, когда она изменилась. Вот и все. Мы ничего не скрываем от вас, о великий дракон. Все что у нас есть, принадлежит тебе, если только ты спасешь нашего ребёнка. Забери мою жизнь, съешь меня прямо сейчас, если хочешь, но дай моему сыну хоть миг умиротворения и покоя! — А затем, мужчина, которого Малта любила больше жизни упал на колени и склонил голову перед золотым драконом.

— О, пожалуйста, — взмолилась она, зная какими прожорливыми были драконы. Но Меркор не ответил на вызов. Во всяком случае он замер в неподвижности, словно был высечен из камня. Хранители собравшиеся вокруг хранили молчание. Сильве держала руку на плече своего дракона, а Элис стояла поднеся обе руки ко рту, словно сдерживая крик ужаса.

Потом дракон медленно повернул голову. — Ты говоришь эти слова, словно сама веришь в них. Боюсь, ты не знаешь ничего полезного. Элдерлинг Тинтальи, я ничем не могу помочь твоему младенцу. Но если ты предана драконам… Он поднял голову выше и неожиданно проревел вслух, обращая свою команду к каждому хранителю, стоявшему там: — Найдите для нас колодец с Серебром! Она, доказательство того, что один из них все ещё существует где-то! За время её жизни, кто-то коснулся Серебра и разделил с ней это прикосновение. Если вы хоть немного не безразличны к нам, пусть это станет вашим делом. Потому что, пока он не будет найден, ни один Элдерлинг не может быть завершен, ни один дракон не может процветать. Найдите для нас колодец с Серебром.

— Если мы найдем для вас этот Серебряный колодец, тогда вы поможете спасти нашего ребёнка? — Малта неуклюже пыталась торговаться. Она ничего не знала о Серебре. Предложить его, было её последней надеждой.

Дракон посмотрел на неё в последний раз. — Я уже сказал тебе. Только Тинталья может спасти твоего ребёнка. Свяжись с ней, Элдерлинг. Расскажи своей драконице о своей просьбе и возможно, она прилетит, чтобы помочь тебе. — Он отвернулся, а Сильве убрала свою руку и отступила с его пути. Он не смотрел на Малту, когда добавил: — Но особой надежды нет. Тинталья не прилетела к нам, когда мы в ней нуждались. Если она не прилетела к драконам, я сомневаюсь, что она прилетит к Элдерлингу,

Малта не могла вдохнуть. Знал ли дракон, что только-что приговорил её ребёнка к смерти? Понимал ли, что это значило для них? Он посмотрел на неё и его стройная хранительница медленно покачала головой. Ощущение сочувствия Меркора коснулось её, но это было сочувствие такого рода, которое она сама могла бы испытать к ребёнку расстроенному тем, что завял цветок. Дракон не разделял её страданий.

— Но не мог бы один из вас… — Начал Рейн, но Малта уже двинулась прочь от них всех.

— Просто пойдем. — тихо сказала она. — Если так должно случиться, просто пойдем и побудем с ним наедине, пока можем. — Она пошла прочь но не от Рейна, а от собравшихся хранителей и дракона. Есть вещи, которые трудно пережить, а внимание посторонних только делает все ещё хуже. На ходу её начала бить дрожь, которую она не могла остановить. Вдруг Рейн оказался подле неё, обнимая их обоих и направляя её неверные шаги. Позади гул голосов нарастал, но она не оглянулась. Ни она ни Рейн не могли сделать для Эфрона ничего, кроме того, чтобы быть рядом когда окончится его короткая жизнь. Это они и сделают.

— Выходи. Сейчас. — Калсидиец пролаял приказ так, словно это была идея Геста, оставаться под палубой до восхода солнца.

Он очнулся от холода и оков сна, едва открыли каморку. Несмотря на это, быстро двигаться было трудно. Гест все ещё щурился на свету, когда выходил на палубу. По его оценке было ранее утро, и словно благословение, не было дождя. Он торопливо оглянулся, стараясь быстро оценить обстановку. Лодка медленно двигалась вверх по реке, гребцы уверенно налегали на весла. Вторая непроницаемая лодка сопровождала их. Он мгновение смотрел на другое судно, гадая, под принуждением оно двигается следом или в качестве союзника.

Терпения калсидийца не хватило на его любопытство. «Не там» — он дал Гесту затрещину, а потом указал вперед и от увиденного, у Геста отвисла челюсть. Впереди, выдаваясь далеко в сторону реки, лежала низкая грязевая коса, поросшая травой. Среди тростника, свернувшись словно огромный синий кот, сверкая на тусклом полуденном солнце, спал дракон. Калсидиец тихо сказал: — «Мы собираемся убить его. Но нам нужно все, что ты знаешь о драконах. У него есть слабые места? Если нам не удастся быстро убить его и он проснется, чем он ответит на наше нападение?»

Гест мотнул головой: «Я не знаю. Я никогда не пытался убить дракона! Посмотри на размер этого животного. Нужно быть сумасшедшим, чтобы напасть на него!» Убийца кинул на него опасный взгляд, и Гест пересмотрел свой ответ. Что он знает? Только то, что он слышал. Он прочистил горло и заговорил спокойней: «Когда калсидийцы вторглись в Удачный, драконица помогла нам отбиться от них. Синяя, как эта, только гораздо меньше. Она могла плеваться кислотой, которая иногда, как туман, обрушивалась на ряды людей, а иногда и в виде струи, направленной на одного человека. Она также пользовалась своими крыльями