Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

От Реялла, исполняющего обязанности Хранителя птиц, Удачный.

Детози, Хранителю птиц, Трехог.

В приложении объявление о награде за любую новую информацию о судьбе Седрика Мельдара или Элис Кинкаррон Финбок, членов экспедиции Смоляного. Пожалуйста, размножьте приложенное сообщение и поместите его на видных местах в Трехоге, Кассарике и меньших поселениях Дождевых Чащоб.

Детози, Хранителю птиц, горячие поздравления от её племянника и объяснения по поводу этой новой упаковки для сообщений. Я напишу это разъяснение на внутреннем конверте из ткани, а после зашью его в закрытом виде и целиком окуну в воск. Внутри запечатанная воском трубка из полой кости, а внутри ещё одна трубка из металла. Главенство гильдии утверждает что это не перегрузит птиц, но у меня и многих других хранителей есть возражения, особенно относительно небольших птиц. Очевидно, что-то должно быть сделано, чтобы восстановить доверие к сохранению конфиденциальности отправляемых и получаемых сообщений, но мне кажется, что эта мера скорее наказывает птиц, чем искореняет коррупцию в рядах хранителей. Вы с Эреком могли бы добавить свои голоса к высказанному мнению об этой новой упаковке для сообщений?

Глава 4

ВСТУПЛЕНИЕ В ПЕРЕГОВОРЫ

— Кто бы мог подумать, что такая унылая дыра может пахнуть ещё хуже, чем выглядеть? — заметил Реддинг с угрюмым сарказмом.

— Помолчи, — приказал Гест, проталкиваясь мимо него в маленькую комнату. Помещение опасно зашаталось под ногами, когда он вошел. Это была не гостиничная комната: в Кассарике не было пристойных гостиниц, только притоны и таверны, где постоялец мог доплатить, чтобы переночевать на скамье, и съемное жилье вроде этого — комнаты размером с птичью клетку, сдаваемые внаем семьями рабочих для получения дополнительного дохода. Женщина, которая взяла у них деньги, была кем-то вроде портнихи. Она заверила их, что им очень повезло найти ночлег так поздно. Гест постарался не зарычать на неё, когда она, взяв с них заоблачную плату, отправила своего сына проводить их в маленькую не запирающуюся комнату, которая раскачивалась на ветру в нескольких ветках от её собственной.

Пока они преодолевали путь к своему жилищу по становившейся все более узкой ветви, Реддинг цеплялся за нелепую завязанную узлами веревку, которая играла роль перил. Но не Гест. Он бы скорее прыгнул вниз и разбился насмерть в зарослях леса, чем предстал в столь жалком виде. Однако Реддингу были чужды подобные условности. На каждом шагу по мокром у от дождя мосту он ныл, бормотал и хихикал от страха, вызывая у Геста жгучее желание столкнуть его с ветви и пройти мимо.

Он осмотрел комнату и застонал. Придется довольствоваться тем, что есть. Кровать была маленькой, глиняный очаг не чищен, к тому же, Гест сомневался, что белье на соломенном тюфяке, стоявшем в углу, побывало в стирке после того, как им воспользовался последний постоялец. Его это не слишком волновало. В Трехоге его ждал превосходный гостиничный номер. Гест намеревался покончить с делами калсидийца здесь как можно быстрее, после чего он, без сомнений, сможет подкупить какого-нибудь речника, чтобы тот отвез его обратно в Трехог этим же вечером. А там уже он сможет заняться собственным делами — приступить к поискам своей блудной жены. Конечно, она отправилась в путь из Кассарика, но он не видел причин, почему бы ему не вести поиски из удобного номера в Трехоге. В конце концов, именно для этого и существовали посыльные: чтобы их отправляли задавать вопросы и доставлять сообщения в неприятные места.

Гест стиснул зубы от гнева, осознав, что именно так калсидиец использует его самого: это он был у него на побегушках, это его отправили в неприятное место передать неприятное послание. Что ж, нужно это сделать, только так он сможет вернуться к собственной жизни.

Комната была нужна ему только затем, чтобы обеспечить конфиденциальность предстоящей встречи. В Удачном калсидийский негодяй снова и снова подчеркивал, что Гест должен быть более, чем осторожен на этих встречах, и что «послание» должно быть доставлено тайно. Процесс организации встречи был абсолютно нелеп, так как включал огромное количество этапов: нужно было оставить записку в гостинице в Трехоге, дождаться ответа, а потом покорно посетить в том же Трехоге работника определенного подъемника, чтобы узнать, где снять комнату здесь, в Кассарике. Гест полагал, что у этого малого хватит здравого смысла, чтобы выбрать подобающее место, но вместо этого его направили сюда. Ему повезло лишь в том, что по случайному стечению обстоятельств водонепроницаемая лодка отправлялась в Кассарик в тот же день, так что ему не пришлось полностью освобождать свою каюту.

Гест положил свой небольшой сверток и наблюдал как Реддинг опускает большой сундук на пол. Его попутчик распрямился со стоном мученика. — Ну что ж, вот мы и прибыли. Что теперь? Ты готов рассказать мне больше об этом загадочном деловом партнере и причинах, по которым ему требуется абсолютная секретность?

Гест не хотел открывать Реддингу слишком многое о своих планах. Он объяснил, что эта поездка торговая, с неприятной дополнительной миссией, разрешить ситуацию с его пропавшей женой. Он не упоминал имени Седрика, Реддинг испытывал необъяснимую ревность к нему. Не было смысла провоцировать его сейчас, лучше приберечь это до момента, когда подобная вспышка развлечет его или будет ему на руку. Ревность словно пришпоривала Реддинга в его стараниях быть интересным.

Он ни словом не обмолвился о калсидийском мерзавце, позволив Реддингу считать, что все их тайные послания и странные встречи касаются торговли чрезвычайно ценными изделиями Элдерлингов. Таинственность волновала Реддинга, Гест же получал удовольствие, пресекая его попытки приставать с расспросами. Также он не упомянул о той вероятности, что, если его план увенчается успехом, то он обеспечит себе весьма серьезные права на Кельсингру. Нет смысла чересчур подогревать жадность этого маленького человека. Он раскроет карты в нужный момент, создав легенду о своем мастерстве Торговца, которую Реддинг будет рассказывать на каждом углу в Удачном.

С тех пор, как Гест прибыл в Дождевые Чащобы, каждая услышанная им новость, убеждала его в том, что права на Кельсингру означают богатство, которое невозможно себе представить. Трехог гудел слухами о визите Лефтрина и его поспешном отъезде. Ходили слухи, что он вступил в союз с семьей Хупрусов; не вызывало сомнений, что капитан Смоляного свободно пользовался их кредитом, чтобы пополнить запасы своего корабля. Лефтрин предъявил Совету обвинения в измене и нарушении условий договора, а потом сбежал из Кассарика не получив своих денег. В этом не было смысла. Если только