Все правые руки - Юрий Витальевич Яньшин

— Подожди, Андрей Василич, не кидай трубку, будь мужественным офицером, — закусил удила «пруссак», — я еще не все сказал. Дай хоть раз в жизни выговориться, а потом делай, что хочешь, я тебя больше не побеспокою. Обещаю.

На том конце бульканье захлебнулось, что Рудов расценил, как добрый знак.

— Так вот. Теперь поговорим о предательстве. Опять же, опустим «бандеровщину» во времена Отечественной войны. У нас и своих «власовцев» хватало. Тут, как говорится, мы квиты, но в отличие от нас, вы в этом деле гораздо преуспели. Причем, преуспели еще со времен, так любимого вами гетмана Сагайдачного — ярого сторонника православия, утопившего в крови братьев по вере в Ливнах, Ельце и Лебедяни за польские сребреники, Хмельницкого с его сыночком — Юркой, а далее — Мазепой со Скоропадским и кончая Кравчуком. После «развода» вам ведь достался жирный кусок всего: промышленности, технологий, вооружений, людских ресурсов, включая научные кадры и тому подобное. Что вы сделали в первую очередь? Не знаете? А я тебе подскажу. Первым делом вы, пользуясь неразберихой из-за дележа Черноморского флота, передали судно «Диксон», напичканное секретнейшими технологиями в деле лазерного оружия, американцам, хотя мы просили у вас выкупить его, или на худой конец, никому не передавать. В результате чего, американцы сократили свое фатальное отставание в этой области почти на двадцать лет, и я уж не говорю, какую кучу денег сэкономили. Ту-160 вы нам передали в счет оплаты долгов за газ, не спорю. Но сначала допустили пиндосов в Прилуки, где они почти месяц не вылезали, снимая все параметры наисекретнейшего на тот момент бортового оборудования. Хотя мы тоже, как и в предыдущем случае просили вас этого не делать. Это я говорю про то, что первым приходит на ум, когда речь заходит о предательстве. Я уж молчу про С-300ПМ, которые каким-то образом оказались в Штатах в 93-м и прочих мелочах, типа новейших танков Т-80УД и прочей военной техники, самых передовых в мире на тот момент. Поехали дальше. Когда у нас в 94-м начался мятеж на Северном Кавказе, вы как братья, что сделали? Не помнишь? Я, зато помню. Вы наводнили Чечню своими «добровольцами» из УНА-УНСО[19] и инструкторами по экспресс-допросам. О том, как ваши молодчики лютовали там, с содроганием вспоминают даже местные жители, привыкшие к дикой жестокости. Да они и сами не скрывали этого, вернувшись, домой. А ваши бабы-снайперши, что творили, получая за каждого убитого офицера по 500 баксов? Вы, по-братски, как-то отреагировали на эти преступления, совершенные на территории государства, заключившего с вами договор о дружбе и взаимопомощи? Хоть одного бандюгана, замаранного кровью простых русских людей, привлекли к ответственности?

— Что ж вы сами их не привлекали, там, на месте? — попробовал вставить.

— А мы, в отличие от гуманиста Сталина, судебных процессов не устраивали против Иуд, давая каждому по «чирику»[20] без права переписки. Мы, если таких и захватывали, то расстреливали на месте. Шлюшек в «белых колготках»[21], с характерными следами от приклада на плечах, просто связывали, а затем сбрасывали с высоты из вертолетных люков.

— Мы по этому поводу никаких официальных претензий не предъявляли. Так на что же ты жалуешься? Это война, — опять вставил украинец.

— И не думал даже жаловаться. Да. Это была война. Причем война с вашей стороны не объявленная. Это я к тому, что ты тут нас татями в ночи назвал, — поставил на место своего собеседника Рудов.

Афанасьев с Елизаровым с восхищением, затаив на всякий случай дыхание, наблюдали за перепалкой бывших земляков.

— В 2008-м во время Пятидневной[22] войны, не украинские ли расчеты ПВО сидели за пультами пусковых установок «Буков»? И это уже не пресловутые «добровольцы», а вполне кадровый состав украинской армии. А потом мы собирали по всем местам боестолкновений шевроны украинской армии — на случай попадания в наш плен, спешно сорванные впопыхах вашими зенитчиками и танковыми инструкторами. Это я тебе о предательстве разъяснил позицию. Да чего уж там говорить, если даже ваш бывший президент и бывший член ЦК КПСС проболтался о том, как состоял в рядах ОУН-УПА[23] и всячески вредил советской власти. Одним словом, перефразирую «каков приход — таков и поп». Какой народ — такие и герои. Вот такой, понимаешь, коленкор получается.

— Как ты и просил, я внимательно и терпеливо выслушал слова твоей замшелой пропаганды, которая уже у всего мирового сообщества навязла на зубах. Это все, что ты хотел мне сказать? — скучным голосом вопросил министр и генерала.

— Я хотел сказать, что провокация затеянная вами…, — начал было Рудов, но собеседник на этот раз грубо оборвал его.

— Ша-а! Остановись, Рудов. Я запрещаю использовать этот термин в отношении вооруженных сил моей родины.

— А как, по-твоему, я должен трактовать ваши игрища с химоружием?! — возмутился, в свою очередь, Сергей Иванович.

— Мы ведем священную войну с интервентами за нашу свободу и независимость, — назидательно, как школьнику проговорил Таранов своему коллеге по цеху. — Это над моей родиной летают снаряды и рвутся мины, а не над твоей. А судя по тому, как ты усиленно педалируешь эту тему, у меня складывается впечатление, что эта возня с химией — ваших рук дело, чтобы впоследствии обвинить нас в преступном использовании не конвенциональных методов ведения боевых действий. Недаром же говорится, что кто громче всех кричит: «Держи вора!», тот сам этим вором и является.

— Да ты в своем ли уме?! — не на шутку взбеленился Рудов.

— В своем. Не сомневайся. И если россияне, потеряв всякий стыд, все же осмелится на проведение этой акции устрашения, то пусть учтут, что весь цивилизованный мир будет с нами, а вы, как в случае со Скрипулями, одними санкциями, на этот раз не отделаетесь. В один ряд с нами встанет всё НАТО. А вас, в конечном итоге, будет ждать суровый приговор Международного Уголовного Суда. И Россия еще д-о-о-лго будет расплачиваться перед международным сообществом, по предъявленным ей счетам, — уже откровенно злорадствовал «щирый».

— Какая же ты, все-таки, мразь, Андрей?! — не удержался от грубого слова Рудов.

— Я попросил бы без оскорблений, пан генерал! И не намерен впредь их выслушивать! — с тонким, несвойственным его телесной комплекции, провизгом от истерики в голосе, проорал тот в ответ на меткую характеристику русского.

— Нет, уж! Дудки! Разговора не получилось! Тогда слушай ультиматум! — при этом Рудов вопросительно оглянулся на застывшего в ярости Афанасьева. Тот, встретившись взглядом со