Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

освещался узкими глубокими окнами, из которых видны были только крошечные кусочки городской панорамы. Она добралась до какой-то двери, но та оказалась запертой, как и следующая за ней, и ещё одна. Но ведь никто не стал бы запирать двери пустой комнаты? Что бы ни увело отсюда все население города, они наверняка оставили за этими запертыми дверями нечто такое, что следовало оберегать. Она представила себе стеллажи со свитками или полки, заставленные книгами. А, может, это казначейство города, а за дверями скрыты отчеканенные монеты и другие богатства…

Продолжая путь наверх, Элис встречала все новые запертые двери — по одной после каждого короткого пролета. Она проверяла каждую, напрягаясь каждый раз, когда ей приходилось прикоснуться к металлическим ручкам с небольшими вставками из черного камня. Всякий раз это походило на удар молнии, которая стремительно выжигала в её глазах картину оживленной деятельности, а потом она отдергивала руку, возвращая башне тишину и сумрак. С каждым пролетом лестница становилась все уже и круче.

А потом Элис внезапно попала в помещение, оказавшееся намного больше, чем она ожидала. Вершина башни походила на шляпку гриба, раскрывшуюся на ножке, и была увенчана куполом из толстого стекла. Дождь возобновился, и струйки воды бежали по грязному стеклу ручейками, словно она смотрела снизу вверх на брюшки ползущих змей. Стены этой залы под куполом состояли из череды панелей из стекла и камня. Она потрясенно заметила, что одно из стекол разбито. Она неуверенно обошла обломки стола, который когда-то стоял в центре круглой комнаты. Подойдя ближе, она нахмурилась. Кто-то разжигал в этом помещении огонь! И окно было разбито преднамеренно: осколки стекла усыпали пол и парапет, который шёл по краю башни. На саже, покрывшей стену, остался четкий отпечаток ладони.

Её затопило возмущение. О чем только думал Рапскаль? Потому что, скорее всего, виновником этого безобразия был именно он. Он проводил в городе больше всего времени, ему больше других любопытно было исследовать город — и, по её мнению, он единственный из хранителей мог оказаться настолько импульсивным, чтобы сотворить подобное просто для того, чтобы можно было высунуться наружу и свободно разглядывать город.

Но сейчас её так и подмывало сделать то же самое. Она на секунду выглянула в окно, чтобы убедиться в том, что знала и так. Солнце уже садится, дождь снова идет. А потом, с замиранием сердца она рискнула перешагнуть через острые осколки, все ещё торчавшие из рамы, и выйти на парапет. Холодный ветер толкал её, разбитое стекло хрустело под ногами. Дорожка, огибавшая башню, была узкой, а окружавшая её ограда — смехотворно низкой.

Прижимаясь к стене, она осторожно пошла вокруг башни, разглядывая сквозь дождь город и его окрестности. Туман и подступающие сумерки страшно ей мешали. Широко раскинувшийся город казался кучкой строений на фоне темной земли. За отсвечивающей черным рекой она увидела искры огней в поселении хранителей, но величественная Кельсингра спала в темноте. Она почти завершила свой обход, когда заметила в ограждении небольшие воротца. Затаив дыхание, она заставила себя шагнуть к краю и посмотреть вниз. Да. От дверцы начиналась лестница, спускавшаяся к другому круговому балкону. Она моментально определила её назначение: доступ для мытья окон. Она ухватилась за ограждение обеими руками и наклонилась вперед. Лестница спускалась на несколько этажей. У запертых комнат, мимо которых она проходила, поднимаясь наверх, были окна. Если бы день был сухим и солнечным, она рискнула бы спуститься и проверить, нельзя ли попасть в запертые комнаты снаружи. Однако сейчас, когда она оказалась одна, под дождем и ветром, а день угасал, нельзя было рисковать: риск падения был слишком велик. Она протиснулась обратно в башню и остановилась, смаргивая капли дождя с ресниц.

Её внимание привлекла куча мусора в центре комнаты. Она присела на корточки, чтобы её рассмотреть. Тут стоял большой круглый стол, и он разрушился. Однако на этом столе что-то стояло. Она не сразу поняла, на что именно смотрит. Это оказалась модель города — этого города! На ней можно было различить причалы, чуть испорченные дождем, проникавшим через разбитое стекло. Однако остальная часть модели удивительно хорошо сохранилась. Башня, в которой она сейчас находилась, действительно оказалась в самом центре города, так что через стекла круглой комнаты открывались те же виды, что и на макете.

Если бы только у неё был факел! Свет уходил чересчур быстро. Завтра она первым делом вернется сюда и принесет что-то, на чем можно будет рисовать. Этот удивительный план города необходимо как-то сохранить! Беспечный вандализм Рапскаля подверг драгоценный артефакт опасности. Она сегодня же поговорит с ним и добьется, чтобы он осознал, какой ущерб успел нанести. Остается только надеяться, что он не устраивал подобных разрушений ещё где-то. О чем он только думал?

Глубоко вздохнув, она выпрямилась. Ей безумно не хотелось оставлять этот удивительный план — но столь же сильно ей не хотелось спускаться вниз после наступления темноты. Брошенный на макет прощальный взгляд заставил её резко остановиться. Мост? Через реку был перекинут мост? Не может этого быть! Невозможно построить мост через такой бурный поток! Однако вот он — крошечный макет черного моста, переброшенного через широкую реку. Она снова сориентировалась и ещё раз рискнула выйти на скользкий от дождя парапет. Вглядевшись в туман и дождь, она ничего не увидела. Скорее всего, мост давным-давно рассыпался.

Элис вернулась в помещение башни и начала длинный путь вниз по лестнице. Спуск по ступеням теперь напоминал погружение в колодец. Она сумела преодолеть первый пролет, но потом темнота победила её решимость, и ей пришлось вести рукой по черной стене. К её изумлению, это дало ей не просто опору: её прикосновение принесло в башню освещение, так как её пальцы легли на полоску джидзина, закрепленную в стене над перилами. Свет распространялся впереди неё, неяркий, но определенно гораздо более предпочтительный, чем темнота — и его хватало на то, чтобы видеть, куда ставить ноги. На этой лестнице призрачных воспоминаний Старших было меньше, и большинство встреченных ею были вооружены метлами или пыльными тряпками. Один раз какой-то служитель в желтом одеянии с закрепленным на плече значком, свидетельствующим о его важности, вышел через одну из запертых дверей. Он нес охапку свитков и, степенно ступая, начал спускаться вниз. Элис целых два пролета не решалась пройти сквозь бестелесное видение и ускорить шаги. Когда она обернулась на него, его задумчиво-хмурый взгляд не остановился на ней, словно это она была призраком.

Пересекать погрузившиеся в темноту комнаты было страшно. Когда она, наконец, оказалась на