Все правые руки - Юрий Витальевич Яньшин

— Слушаю вас, Мария Владимировна, — пророкотал он в трубку.

Громкость была хорошая, поэтому никому не пришлось напрягаться, чтобы вслушаться в детали телефонной беседы.

— К сожалению, Валерий Васильевич, мне нечем вас и на сей раз порадовать. Только что закончилось экстренное заседание Совбеза. Как и предполагалось, закончилось оно ничем. Подавляющим большинством голосов, предложенная нами резолюция по осуждению Украины, была отклонена. Об этом сообщил мне заместитель руководителя нашей делегации — Полянский. Единственной неожиданностью стало не то, что резолюция была провалена, а то, каким количеством голосов это было сделано. Нас поддержал только Китай. Даже Вьетнам проголосовал против нас. Вот этого я никак не ожидала от вьетнамских коллег.

— Я давно уже слышу грязную возню на вьетнамской кухне. Еще со времен установления в Ханое памятника сенатору Маккейну. Что ж, возьмем и это на заметку, а при случае напомним узкоглазым и хитропопым товариСчам о пагубности двурушнической политики. Ладно. Когда планируете выступить с официальным заявлением?

— Через пять минут спущусь в пресс-холл.

— Хорошо, Мария Владимировна, мы послушаем вас в прямом эфире. И не забудьте в официальном заявлении особо отметить массовую гибель российских граждан. У вас еще что-нибудь есть для нас?

— Да, вот еще одна небольшая деталь, характеризующая накал страстей в Совбезе. Сразу после завершения заседания Совбеза представитель Украины набросился с кулаками на нашего руководителя делегации. Эта безобразная сцена была во всех подробностях запечатлена многочисленными телекамерами ведущих мировых СМИ, освещающих работу ООН и ее подразделений.

— И что? — нахмурился и без того пасмурный Афанасьев.

— Видимо господин Кислица не знал или не учел того факта, что Василий Алексеевич, в прошлом, имел звание «кандидата в мастера спорта» по боксу.

— О-о-о! Это уже интересно. Вечер перестает быть томным. А вы говорите, что вам нечем нас обрадовать. И каков итог дружеского матча?

— С нашей стороны — оторванный воротник. С их — сломанный нос и вывихнутая челюсть, — слегка улыбнулась «наша-Маша».

— Ого! Есть еще порох в пороховнице, значит?!

— Да. Украинская делегация уже готовит протест на якобы совершенное нападение и причинение вреда здоровью и репутации своего посла. Но зато хоть на некоторое время Кислица заткнется.

— Мы, в таком случае, тоже приготовим. Подготовьте ходатайство о награждении Василия Алексеевича орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени.

— Спасибо, Валерий Васильевич, от лица МИДа и от меня лично. Очень сожалею, что меня не было там. Разрешите вопрос? — резко оборвала она тему.

— Да. Слушаю вас.

— Я, конечно, понимаю, что все это была лишь подготовка к основному акту спектакля, который начнется в самое ближайшее время, но прошу вас, скажите, вы можете дать гарантию на успех наших ответных действий?

— Что вам сказать, Мария Владимировна? Гарантию дает только страховой полис «Аскомед», а мы простые вояки. Но уверяю вас, мы сделаем все, что в наших силах.

— Поймите меня правильно, Валерий Васильевич, у нас там, в Киеве остались сотрудники дипмиссии. Восемнадцать человек. Я, конечно, послала им шифротелеграмму о запрете покидать территорию представительства, но сами понимаете, что в случае чего, толпа не остановится ни перед чем. Поэтому я очень беспокоюсь за их судьбу.

— Я понимаю вашу озабоченность Мария Владимировна, и очень ценю это качество, которого так не доставало вашему предшественнику. И еще раз заверяю, что в случае крайней необходимости, мы готовы пойти на столь же крайние меры для их спасения, — заверил ее Афанасьев.

— Еще раз спасибо. И за искренность тоже. Тогда я пойду выполнять свою часть работы.

— Удачи вам, Машенька. И мужества, — по-отечески напутствовал он «стальную леди» новой русской дипломатии.

Закончив говорить, Афанасьев бережно, будто это была неразорвавшаяся граната с вынутой чекой, передал трубку Михайлову. Затем, откинувшись на спинку кресла, он прикрыл глаза. Казалось, что он медитирует перед принятием судьбоносного решения, поэтому никто из присутствующих не посмел украсть у него эти последние мгновения перед прыжком через пропасть. Все понимали — ему нужно собраться. На балконе повисла липкая и от того более неприятная тишина. Там, внизу, словно почуяв наступление момента принятия окончательного решения, тоже притихли, хоть и не слышали этого последнего разговора. В немом ожидании прошла минута, потом другая. Соратники тревожно всматривались в черты своего лидера, а он погруженный в свой внутренний мир, о котором они не имели даже малейшего представления, словно спал, настолько спокойны и благообразны были его черты лица в этот момент. Все были убеждены, что он собирается с силами, чтобы ухнуть с головой в море грозной неизвестности. На самом же деле ничего такого не было. Просто он действительно спал, утомленный нервным перенапряжением всех последних дней. И снились ему не грядущие битвы, не победные марши и не сонмы врагов, склонивших свои выи перед мощью русского оружия. Снилось ему далекое детство, деревня и бабушка. Она только что вышла из стайки, где доила корову и в руках у нее была полная крынка душистого и теплого молока. А он еще совсем маленький, лет четырех-пяти, босой и в белой рубашонке до колен ухватив тяжелую крынку обеими руками, жадно подносит ее ко рту, вдыхая травяной аромат молока. Торопясь, он делает первые большие глотки, не справляется, захлебывается и молоко начинает течь сначала по подбородку, а потом заливает всю рубаху. Бабушка начинает ласково смеяться, и он от ее слов тоже повторяет ее смех, а потому еще больше захлебывается, но крынку не опускает. Он беззаботно смеется там в своем далеком и уже давно позабытом детстве, и улыбается здесь — в суровой своей действительности.

Вечно порывистый в своих поступках и нетерпеливый по характеру Рудов, словно кем-то вынужденный постоянно плясать на горячих углях, видя улыбающегося с закрытыми глазами Афанасьева, завозился в своем кресле и негромко кашлянул, вытаскивая из нирваны своего друга, а теперь уже и руководителя целой страны. Афанасьев, услышав покашливание, медленно разлепил глаза, нехотя возвращаясь в жестокий и несправедливый мир, где нет добрых бабушкиных рук, теплого коровьего бока и белого душистого молока. Но зато есть кровь и гибель тысяч людей, и он, сейчас должен был одним кивком головы многократно увеличить потоки смертей и страданий. Он глубоко вздохнул и провел рукой по лицу, снимая остатки мимолетного наваждения.

— Рубикон перейден. И назад дороги нет. Сергей Иванович, как Глава Высшего Военного Совета, приказываю вам, как Начальнику Главного Оперативного Управления отдать все необходимые распоряжения по проведению боевой операции в отношении Вооруженных Сил Украины, — официальным и от того немного выспоренным тоном произнес он.

— Есть, отдать все необходимые распоряжения, — ответил ему в той же тональности, но с торжествующими нотками