Отряд; Отряд-2; Отряд-3; Отряд-4 - Алексей Евтушенко

Велга вздрогнул, очнулся и обвел рубку трезвеющим взглядом.

Все было как обычно.

Вахтенный пилот привычно развалился в своем левом крайнем кресле, лениво следя за показаниями десятков стрелок и огоньков на гигантском подковообразном пульте управления. Кресла командира корабля, штурмана и бортинженера пустовали – на данном этапе разгона крейсера до субсветовой скорости с последующим переходом в гиперпространство особого внимания к управлению кораблем не требовалось.

Лейтенант еще раз мельком глянул на обзорный экран и отправился в спортзал.

Шли пятые сутки их пребывания на борту Имперского, лично его превосходительства Первого министра крейсера класса «А» «Невредимый».

Пока ничто не выходило за рамки установленного плана.

Ни на Пейане, ни в «челноке», доставившем их на борт «Невредимого», ни на самом крейсере свароги не сделали ни единой попытки отбить принцессу и Милосердие Бога, демонстрируя верность данному слову и честное соблюдение договора.

Конечно, Саша с Хельмутом, прихватив с собой для верности Валерку Стихаря и Рудольфа Майера и воспользовавшись предоставленным Карссом планом–схемой «Невредимого», облазили крейсер от носовых импульсных пушек до реакторных камер, а затем заставили это сделать и остальных членов отряда. Обнаруженные в оружейной комнате ручные излучатели и парализаторы, по инструкции принадлежавшие членам экипажа, были безжалостно изъяты и надежно спрятаны под замок вместе с Милосердием Бога в одной из двух кают–компаний крейсера, где, собственно, и расположился весь отряд вместе со своей высокородной пленницей – принцессой Станой.

Обеспечить посменную охрану Милосердия, оружия и принцессы было несложно. Гораздо труднее оказалось научиться пользоваться такими на первый взгляд простыми вещами, как туалет, ванная, камбуз, средства связи, видеотека. В общем, сложно было научиться жить в том, с точки зрения землян, сказочном и чужом комфорте, который предоставлял пассажирам и команде Имперский крейсер класса «А» «Невредимый».

Сразу три фактора одновременно и мощно воздействовали на психику землян.

Первый – это то, что они находились в открытом космосе, что само по себе казалось сразу и кошмаром, и совершенно фантастическим и прекрасным сном.

Второй – чудеса технической мысли сварогов, которые, начиная с туалета и ванной и заканчивая ошеломляющей чувства и разум рубкой управления с ее пятиметровым вогнутым экраном наружного обзора, окружали их буквально со всех сторон.

И третий – то, что космическое путешествие и связанный с ним небывалый комфорт, а следовательно, и досуг свалились на них сразу, без всякого, так сказать, переходного периода.

А ведь все они провели в пыльных, грязных, мокрых и ледяных окопах на самой страшной войне в истории человечества не дни и даже не месяцы, а годы… Тут и обычный кран с горячей и холодной водой показался бы настоящим чудом, а черно–белое кино «Трактористы» или, скажем, «Девушка моей мечты», привезенное потрепанной передвижкой на линию фронта, – недостижимым счастьем.

И Велга, и Дитц прекрасно понимали опасность, грозящую отряду, – в подобных тепличных условиях бойцы размякали телом и душой, что грозило быстрой потерей бдительности и боеготовности. Впрочем, против подобной угрозы любая армия с незапамятных времен имела старую и надежную защиту: жесткий режим дня и усиленный тренинг.

Рабочий день разделили на две части. До обеда отряд изучал ручное оружие сварогов: импульсные излучатели и парализаторы. И если принцип действия чужого оружия оставался мало понятен в силу недостаточности знаний членов отряда и общего технического отставания человеческой цивилизации от сварожьей, то уж материальную часть и устройство излучателя или парализатора любой солдат через три дня знал назубок и мог разобрать и собрать незнакомое прежде оружие с закрытыми глазами. В дальнейшем предполагалось изучение самого крейсера и его вооружения, вторая же часть дня была отведена в основном для физической подготовки.

В спортзале «Невредимого» обер–лейтенант Хельмут Дитц, припомнив навыки, полученные еще в унтер–офицерской школе, гонял бойцов по полной программе.

Блестели мокрые спины.

В зале, несмотря на отличную систему вентиляции и кондиционирования, отчетливо пахло мужским трудовым потом.

Здесь были все, за исключением Карла Хейница и Сергея Вешняка, чья очередь была сегодня сторожить принцессу Стану и Милосердие.

Велга быстро переоделся, провел энергичную разминку и прыгнул на перекладину. Перекладина была несколько толще, чем он привык, и сильнее пружинила, но все же это была именно перекладина, и на ней можно было работать.

Подъем переворотом… подъем разгибом… подъем махом… В школе Саша Велга занимался спортивной гимнастикой и теперь с удовольствием выполнял полузабытые упражнения/Впрочем, ему и не требовалось особо стараться, чтобы их выполнить, – мышцы помнили все гораздо лучше мозга, и тело само, без подсказки и умственного напряжения, совершало все нужные движения. Приятный зуд побежал по хорошо разо–1ретьтм мускулам. Лейтенант подумал, не крутануть ли напоследок «солнце», но, прислушавшись к собственным ощущениям, понял, что с непривычки может сорваться, и ловко спрыгнул на теплый, слегка пружинящий пол.

Под потолком загорелся экран внутренней связи.

– Товарищ лейтенант! – На Велгу с экрана глядели голубые, как незабудки, глаза сержанта Вешняка.

– Слушаю, сержант.

– Тут с вами и господином обер–лейтенантом наша принцесса поговорить хочет.

Хельмут Дитц аккуратно поставил на пол спортивный снаряд, весьма напоминающий штангу, и подошел ближе.

– Это ничего, что мы голые? – подмигнув, осведомился он у Велги с самым серьезным видом.

– Какие же мы голые, – в тон ему ответил тот. – Штаны на нас, чай, имеются.

– Штаны! – презрительно фыркнул Хельмут, сморщив свой длинный аристократический нос. – Ты вообще хоть когда–нибудь хоть что–нибудь слышал о такой штуке, как этикет?

– Э–э… видишь ли, мой друг, мы, славяне…

– Кончайте придуриваться, господа!

Широкоскулая курносая физиономия сержанта Вешняка исчезла, и вместо него на экране возникла черноволосая и сероглазая принцесса Стана – единственная и любимейшая дочь Императора «северных» сварогов, а также живая гарантия их, землян, благополучного возвращения домой.

– Саша, Хельмут… – она обворожительно улыбнулась, блеснув безупречными зубами. – Я все–таки как–никак не только молодая женщина и принцесса, но, если вы не знали, еще и офицер космофлота Его императорского величества.

– Ну и что? – искренне не понял Дитц.

– А то, что мне тоже нужно поддерживать форму! – в лучших традициях унтер–офицерства славного вермахта рявкнула с экрана принцесса (Велга от изумления приоткрыл рот). – Моему телу необходимо активное движение, черт подери! Я просто требую посещения спортзала и бассейна наравне с вами и…

– Всего–то? – невозмутимо перебил ее Дитц. – Что ж вы раньше молчали? Нам так даже удобнее. Желаете прямо сейчас?

– Желаю! – тряхнула густой черной гривой волос Стана.

– Дайте мне Карла.

– Я слушаю, господин обер–лейтенант.

– Приведите принцессу сюда, в спортзал. Пусть девочка разомнется, действительно. Только по дороге не упустите.

– Обижаете…

– А я? – послышался «за кадром» голос Вешняка.

– А ты охраняй Милосердие и оружие, – сказал Велга. – Сам, что ли, не понимаешь?

Однако размяться принцессе не удалось. С едва слышным щелчком длинноносое веснушчатое лицо ефрейтора Карла Хейница исчезло с экрана, а вместо него появился коротко стриженный тонкогубый и бесстрастный командир корабля Грапп.

– Внимание всем членам экипажа и пассажирам, – произнес он голосом хорошо выдрессированного робота. – Через два часа нами будет осуществлен переход в гиперпространство. Приказываю занять свои места по штатному расписанию и подготовиться к переходу согласно инструкции. У меня все.

Экран погас.

– Все в душ! – скомандовал Дитц и покинул спортзал последним.

«Гиперпространство… – размышлял Саша Велга, с наивозможнейшим удобством устроившись в одном из кресел кают–компании Вокруг в таких же креслах расположились его товарищи, за исключением Хельмута Дитца и принцессы Станы, которые выбрали диваны До перехода оставалось двадцать пять минут. – Гиперпространство… Совершенно непонятная штука. Помнится, Эйнштейн утверждал, что ничто во Вселенной не может двигаться быстрее света, да и в школе меня так учили, а тут: За какие–то часы и дни перемещение на целые световые годы! На десятки световых лет! Невероятно… Черт возьми, я до сих пор не могу прийти в себя от того, что мы ПРОСТО в космосе, в обычном космосе, а тут еще и гиперпространство какое–то, будь оно неладно! Эдак и мозги набекрень съехать могут…»