Отряд; Отряд-2; Отряд-3; Отряд-4 - Алексей Евтушенко

Координатор поднялся и прошёлся по залу взад–вперёд.

Может быть, Древний обнаружит хоть какую–то зацепку? Интересно, где он сейчас? Хотя догадаться нетрудно. Наверняка решил покрутиться среди Высших, разнюхать, что к чему. Рыба гниёт с головы, и всё такое прочее. Да только, думаю, зря. Высшие, конечно, существа вполне себе… творческие. Могут иногда учудить такое, что хоть стой, хоть падай, – один последний их фортель с новой Вселенной, которую создали Младшие и всё, что за этим последовало, чего стоит! И всё–таки теперь это не они. Во–первых, слишком уж мало времени прошло, а во–вторых, он бы знал. Или хотя бы почувствовал.

Координатор вспомнил последние события с Высшими и непроизвольно поёжился.

Да уж. Учудили так учудили. И ведь снова тот же отряд выручил[6]. Что же это получается, только на него вся надежда? Как–то всё это очень странно, если не сказать больше. Уже два раза спасли мироздание и вот теперь я, Координатор, сижу тут и всерьёз уповаю на то, что мой отряд сделает это и в третий раз. Да, теперь уже точно мой. Потому что я его нашёл, и нас теперь слишком много связывает. Значит, сижу и уповаю. При этом, что характерно, сам не знаю причины, по которой вышеупомянутое мироздание разваливается.

Хорошо, пусть не само мироздание, пусть всего лишь (ничего себе – «всего лишь»!) определённое мироустройство, но всё–таки. В основе данного мироустройства несчётные мириады разумов и душ. И насильственная их и преждевременная гибель может привести к последствиям, тяжесть которых он сейчас представить себе не в состоянии.

Дважды прозвенел невидимый колокольчик, чей звук Координатор услышал бы в любом помещении Замка.

Он подошёл к окну и опустил его, оставляя шторм и грозу по другую сторону тройного стекла.

Ну, наконец–то. Древний явился. Что ж, посмотрим, с чем.

15

Я подумал, что ослышался. Или неправильно понял. В конце концов, женщина могла и пошутить. Откуда нам знать, как у них тут принято вести беседу с первыми встречными?

– Если это шутка, – словно угадав мою мысль, сказал Велга, – то неудачная.

– Она не шутит, – произнесла Нэла.

Я посмотрел на неё. Фея стояла в напряжённой позе, чуть подавшись вперёд, со скрещёнными на груди руками, и пристально разглядывала незнакомку.

– Какие уж тут шутки, – подтвердила та спокойным голосом. – Так что, сами выберете, кто мне Порфирия заменит или мне это сделать?

– Так у нас, значит, есть право выбора? – вежливо и чуть ли не ласково осведомился Хельмут.

– Обязательно. Право выбора всегда и у всех имеется. Но, если бы вы согласились предоставить его мне, я вам рассказала бы, как на третий остров живыми и здоровыми перебраться. А то ведь, неровен час, сгинете по дороге, и поминай, как звали.

– Это становится интересным, – сказал я. – А четвёртый и пятый острова есть?

– А зачем вам четвёртый или пятый? – удивилась женщина. – Вам на третий, срединный. Там найдёте всё, что надо. Или не найдёте. Тут уж от вас зависит. Найдёте, – может быть, и домой вернётесь. Ну, а не найдёте, – значит, такая ваша судьба. Будете скитаться здесь до скончания века.

Слишком много она говорит, подумал я. Почему? Чувствует свою силу или просто давно ни с кем не общалась. А может быть, блефует? Надеется, что поверим, испугаемся и оставим ей одного человека. Или и вовсе морочит нам голову. Из любопытства и от скуки. Заскучаешь тут одна, пожалуй. Особенно без циклопа. М–да. Загадка. Как бы ей подипломатичнее объяснить…

Но меня опередили.

– Шёл бы ты своей дорогой, Мара, – сказала Нэла. Я заметил, что фея переменила позу. Теперь она стояла, уперев руки в крутые бёдра и чуть склонив голову к правому плечу. Сварожий комбинезон (точная копия Аниного – спасибо всемогущему синтезатору!), в рукояти сабли, споря с яркостью глаз, сияет драгоценный изумруд. Чертовски эффектно – А то ведь мои друзья–солдаты люди не сильно терпеливые, и железо у них острое.

– Мара? – засмеялась женщина. Смех, как смех, ничего особенного, но отчего у меня забегали мурашки по коже? – Звали меня и так, верно. Впрочем, как меня только ни звали. Но ты, фея, гляжу угрожать мне вздумала? Так это зря. Сама понимать должна. Что же касается вашего железа, то его остроту легко проверить. Как и всё прочее.

Она задрала голову, подняла к небу обе руки и сделала движение, будто собиралась раздвинуть плотные облака.

И облака раздвинулись.

Точно над поляной образовался ровный, словно вырезанный по циркулю, широкий круг синего неба. А ближе к краю этого круга ослепительно и жарко сияло маленькое яростное белое солнце размером с пятирублёвую монету, если держать её на вытянутой руке.

Чёткие короткие тени легли на траву от деревьев и от каждого из нас.

Мара (или как там её) взмахнула руками. Тени удлинились и приобрели угольную черноту.

– Вот же сука, – сказала Нэла так, что все услышали. – Сейчас начнётся. У меня нет времени на объяснения. Помните: единственное, что нас может победить – это страх.

Времени у нас, действительно, не оказалось. Никто ни о чем не успел спросить, и Нэла больше ничего не успела сказать. Моя тень–силуэт, будто вырезанная из непроницаемо чёрного картона мишень на стрельбище, поднялась, надвинулась, закрыла собой всё вокруг, дохнула ледяным холодом, и уже в следующее мгновение я обнаружил себя стоящим босыми ногами на мокрой гальке.

Ленивая морская волна, шипя, словно оседающая пена в бокале с шампанским, лизнула пальцы и откатилась назад.

– Эй, Мартин! – позвали сзади. – Ты чего, моря не видел? Иди сюда, пиво нагреется!

Ощущая слабость в ногах, я обернулся на знакомый голос.

В соблазнительно–прохладной тени, под обширным, размером с хороший парашют зонтиком от солнца, за круглым столиком сидела небольшая компания когда–то близких мне людей. Парень и две девушки.

Все трое, как мне доподлинно было известно, давно уже не живущие на этом свете.

Я сразу вспомнил и время, и место.

Двадцать четыре года назад. Крым. За столиком – мой друг художник Пашка Ордынский, его будущая жена Вика и моя великая любовь Ирка Савельева. Мы только приехали, и впереди нас ждут волшебные три недели. Может быть, лучшие три недели в моей жизни. Лучшие три недели, которые затем плавно перетекут в пять долгих лет, о которых я всегда предпочитал особо не вспоминать. Но они вспоминались всё равно.

Главным событием этих лет стал мой добровольный, трудный и крайне болезненный разрыв с Иркой с финальным абортом, против которого у меня тогда не возникло ни малейших возражений.

За эту любовь нужно было крепко побороться, но я борьбе предпочёл бездействие, мною же умело замаскированное под обретение мужской самостоятельности. Потом Ирка вышла замуж за какого–то частного торгаша–предпринимателя, родила сына, и скоро все трое сгорели вместе с дачей в одну весёлую новогоднюю ночь. Я в ту пору тоже был уже женат, растил дочь и начинал задумываться о разводе.

Но первым на почве бурно развивающегося алкоголизма развёлся Пашка. У меня в ту пору хватало собственных проблем, и я не сразу понял (точнее, не захотел понять), что мой друг спивается. А когда понял, было уже поздно.

Пашка сгорел в течение двух лет, и, возможно, цирроз печени, сведший его в могилу, был не так страшен, как тот распад личности, который я наблюдал.

Вика вышла замуж вторично, уехала с новым мужем сначала в Израиль, а затем в Соединённые Штаты и несколько лет назад мне сообщили, что она умерла. Вроде бы от рака.

Мои же пять горьких лет сплошных разочарований (в любви, дружбе, семейной жизни, профессии и человечестве в целом) закончились тем, что я всё–таки развёлся с женой, фактически потерял дочь (она до сих пор не может мне простить до конца уход от её матери) и резко сменил профессию. А заодно и образ жизни вместе с мировоззрением, оказавшись – волею случая или судьбы, не знаю – в Страже Внезеркалья.

С тех пор, вероятно, не проходило недели, чтобы меня не посещали мысли о том, как могла бы сложиться моя жизнь, а также жизни Ирки, Пашки и Вики, не упусти я сначала свою любовь, а затем и нашу с Пашей дружбу. Не то чтобы я чувствовал себя тяжело ответственным за то, что случилось. Нет. В конце концов, мне хватало здравомыслия понять очевидную вещь: в подобных жизненных коллизиях не бывает одной виновной стороны. Виноваты все. И даже не виноваты – причастны.

Но.

Вот именно «но». Что было бы, поведи я себя иначе? Быть может, сейчас мне не пришлось бы ежедневно заполнять зябкую пустоту, поселившуюся во мне с тех пор, привычными красивыми и правильными, в общем–то, словами о том, что я занимаюсь самой интересной и важной в мире работой, и окружают меня люди, дружбой и сотрудничеством с которыми можно гордиться?

Исправить допущенные в жизни ошибки, или то, что ты считаешь таковыми, каким бы глупым и наивным это ни казалось тебе самому. Есть ли больший соблазн для того, чья совесть не желает вести себя тихо и спокойно, хотя, вроде бы, должна? Будь проще, и люди к тебе потянутся. Поменьше рефлексии, – побольше дела. В конечном счёте, Бог простит всех. Проверенные и надёжные сентенции для тех, кто подсчёт своих шансов на продвижение по службе считает серьёзной умственной работой, а ритуальное – раз в месяц или даже в неделю – посещение церкви – чуть ли не духовным подвигом личного масштаба.