Константинополь-Босфорский - Алексей Николаевич Осадчий

издевательски, давая возможность тому вроде как и кинуться на нас, картинно ухватившись за шашку. Да ещё Антон, пухлый и добрый парень, отшатнулся от очередного «рывка» казака, зацепился о табурет, упал. Капитан презрительно ухмыльнулся.

— Так вы, сотник, бретёр, — мой выход, — а я уж решил, обычное хуторское быдло. Поединка жаждется? А извольте — здесь и сейчас. На шашках! Господа, вы готовы ассистировать?

— Но, ваше превосходительство, — у капитана слова застряли в глотке.

— Без чинов, гвардия. Без чинов. Подъесаул, не одолжите вашу шашку?

Сбросил пальто, пиджак. Сдвинул к стенке два стола, жестом попросил посетителей на выход, те и рады испариться. Магде-Марье, обморочно уставившейся на творящийся в зале бедлам, перебросил бумажник. Портмоне у меня два, этот «расходный», для оплаты информаторов, там семьсот рублей четвертными. Хватит за доставленные неудобства рассчитаться. Чёрт, «пробило на ненависть», можно ведь было спокойно уйти, подумаешь, перетерпеть насмешки в спину. Да впору нам жалеть этих несчастных офицериков у которых перспективы самые незавидные. Но уж коль так вышло, стал быть так тому и быть.

— Я не буду с вами драться.

— Ах ты гадёныш. Педераст, похвальбун! Струсил? Уши сперва отрежу, потом причиндалы, которые тебе точно не нужны. А потом и на голову укорочу. Подъесаул, не мнитесь, словно красна девица. Хотите опозорить полк на пару с этим мерзавцем? Шашку!

Когда меня «несёт», это я вам скажу, нечто. Видимо из прошлой «командировки» перенеслась в эту реальность «священная ярость» о которой с пиететом, было дело, строчили мемуаристы, описывая славные дела, свершённые «на вдохновении, на порыве»…

Подъесаул, словно под гипнозом, передал шашку. Смутьян, как оказалось, — Николай, вроде оправился, сбросил мундир, зло и нервно зыркает по сторонам, избегая встретиться взглядом. Капитан-преображенец, наверняка проклинает свою «разговорчивость» и пытается «обнулить» ситуацию.

— Нет, капитан. Здесь и сейчас. В чём видите подвох? Оружие более привычное моему оппоненту, нежели чем мне. Не на кортиках же режемся. Не морскими биноклями друг дружку по маковке наяриваем.

— Но ваша возможная гибель…

— Все там будем, капитан. Все без исключения. Ну, хватит рассусоливать, начали!

Бретёр Николай пришёл в себя, начал прикидывать последствия. По «мордомоторике» вижу — неуютно сотнику, думает щенок борзый, какие кары обрушатся на буйну голову за убийство дипломата в военное время. Э, братец, не переживай, не придётся тебе печалиться по сему поводу. Знал бы ты, кто под личиной морского офицера Колчака скрывается. Да учителя твоих учителей по фехтованию не могли среагировать на выпады великого князя, по трое-четверо выходили с учебными рапирами и без толку…

Шагнул вперёд, не удержался от лёгкого хулиганства, крутанул одной лишь кистью клинок, заодно проверяя центровку. Хороший «ножичек». По охреневшему подъесаулу понял — переборщил, показал много больше, чем следовало. Да, какая разница — ещё шаг, выпад, противник ожидаемо не успел среагировать, — двойная матрица это не хухры-мухры.

Как там в песне про удалого Хас Булата, — «голова старика покатилась на луг»? Обезглавленный сотник долю секунды стоял, потом рухнул на пол, голова покатилась под табурет. В дверном проёме рухнула Магда-Марья. Женщина, обморок. Но и мужчины не все выдержали, лейтенант Васильев обрушился на стол, загрохотал опрокидываемыми табуретами. Слабак!

— Что это было, — подъесаул очухался первым, — наваждение, морок. В центре Петербурга, в ресторации, драка на шашках. Как мы это позволили? Что теперь будет? Бедный Николай!

— Попробовали бы не позволить. Держите клинок. Всегда к вашим услугам, господа. С казаками — на шашках, а с доблестной гвардейской пехотой — на винтовках, в штыковую. Как, господин, капитан, готовы?

Преображенец ничего не ответил, с ужасом взирая на убиенного сотника, из которого хлестала на пол кровушка. Рубали когда-нибудь куриц на чурбаке? Так с атаманца «фонтанировало» куда как изрядно…

Тот случай вызвал много пересудов. Оказалось, репутация у сотника Николая Плющева была та ещё — грубиян, дуэлянт, задира. И фехтовальщик из лучших в Атаманском полку. Так что «общественное мнение» столицы всецело на моей стороне. А желающих «реванша» попросту не нашлось, когда очевидцы пересказали мои условия — с казаками на шашках, с пехотой на штыках…

В обычное время военного атташе, на голову укоротившего офицера в стране пребывания, несмотря на кодексы дуэльные и прочие смягчающие обстоятельства, ничего хорошего не ожидало. По правде говоря, я и думал — отзовут, отправят из России, может в отставку выпрут, что для вселенца в Виктора Колчака наилучший вариант. Ан нет! Как будто не случилось дурацкой дуэли. Может ещё и то сыграло, что казаков российская «общественность» искренне и яро ненавидела, считая за опричников прежнего режима. И вот блестящий морской офицер, дипломат, убивает хама его же оружием! «Браво! Бис! Пожалуйте к нам запросто, Виктор Васильевич, всегда рады ВАС видеть. В любое время заходите»! Популярность, так распротак. Потому и правда, уехать в Севастополь посчитал за наилучший вариант.

Из питерской хмари да в солнечную крымскую весну — лепота! В Керчи сформирована Отдельная десантная бригада Русского Тихоокеанского Королевства, нацеленная на штурм Босфора. Бригада, слишком громко сказано. Пока там 862 штыка, считая с подполковником Егором Петровичем Старовойтовым, ранее воевавшего на Кавказском фронте, заработавшего шесть орденов и неплохо знавшего великого князя Николая Николаевича.

Тридцатилетний подполковник, а представление на полковника уже ушло, великий князь Константин Николаевич вот-вот подпишет приказ, стеснялся молодости и орденов, ходил с «пустым» мундиром и мечтал первым прорваться к Собору Святой Софии. Честолюбив, это здорово.

— Егор Петрович, как настроения в бригаде? Есть ли «примиренцы»?

— Да откуда им взяться, — искренне удивился Старовойтов, — мы же комплектуемся добровольцами, не как Россия, где мобилизовали мужиков возрастных и не знают куда девать такое добро, что делать с бородачами.

— Это да, ничему японская не научила дорогих союзников. Никак в толк не возьмут мудрость великих: «Лучше меньше, да лучше»!

— Хорошо сказано. А кто автор?

— Хм, кто-то из древних то ли греков, то ли римлян. Кстати. А как здесь, в Крыму относятся к примиренцам и пораженцам? Ленин и его соратники пользуются популярностью?

— Я же читаю российскую прессу, ваше превосходительство. О масштабах дезертирства осведомлён. Полагаю, в Крыму получше, больше порядка. Командующий флотом пользуется уважением среди матросов и солдат Морской дивизии и господина Ульянова-Ленина сотоварищи мигом бы уволокли в контрразведку. Но и воевать, когда на носу посевная, а Правительство Народного Единства обещало земельный передел, желающих немного.

Закивал головой, соглашаясь с мнением подполковника. Гучков молодчина, хоть и пролез в «диктаторы», совмещает посты Председателя Государственной думы и главы Правительства Народного Единства, но настроен разгромить врага, никакого примиренчества, тем более пораженчества. Владимира Ильича с соратниками категорически не захотел пропустить в Россию, объявив,