Отряд; Отряд-2; Отряд-3; Отряд-4 - Алексей Евтушенко

Город встретил Джордана тишиной.

Возможно, тут следовало бы добавить прилагательное «зловещей», но все дело в том, что никакой зловещности Дэнни не ощущал. Жизнь вдали от людей и многолетняя привычка к полному одиночеству изрядно отточили его интуицию. И теперь старый хиппи явственно ощущал, что здесь, в пятнадцатитысячном Вэлхаусе, произошло нечто страшное для жителей города, но практически не угрожающее лично ему, Дэнни Джордану. Он и сам не понимал, откуда у него такое чувство. Да, ему было тревожно. И даже очень тревожно. И даже, пожалуй, страшно. Но непосредственной опасности для собственной жизни он не ощущал. А потому, помедлив несколько минут, под рекламным щитом с жизнерадостной надписью: «Добро пожаловать в Вэлхаус – самый спокойный город Колорадо!» и выкурив сигарету, Дэнни, внимательно оглядываясь по сторонам, вступил в черту города.

Труп лежал на проезжей части.

Это был мужчина, одетый в майку и длинные – ниже колен – шорты. Одна нога его была обута в домашний тапочек, вторая была босой. Мужчина лежал точно посередине дороги, лицом вверх, раскинув в стороны руки, в позе беспечного пляжника, вкушающего свою порцию солнечных ванн. Когда Джордан подошёл ближе, то понял, что хорошо знает этого человека. Питер Уоллес, банковский служащий лет, наверное, тридцати двух, который частенько обслуживал Джордана, когда тот появлялся в городе и заходил в банк, снять со счета некоторую сумму наличными.

Дэнни присел на корточки рядом с мертвецом (он сразу понял, что Питер Уоллес мёртв и лишь для проформы сделал попытку нащупать его пульс, каковая попытка, конечно же, не увенчалась успехом) и огляделся по сторонам. Тихо и пусто. Лишь на другой стороне перекрёстка, в сотне ярдов от того места, где лежал мёртвый банковский служащий, не торопясь, пробежала собака. Остановилась на секунду, поглядела на Дэнни и потрусила дальше.

Наверное, он выскочил из дома, размышлял Джордан. Выскочил второпях, в чем был. Вон, калитка открыта, и второй тапочек за ней валяется. Что–то его напугало… Или что–то случилось…. Тьфу, Дэнни, ну и логика у тебя, братишка. «Что–то случилось»! Да уж случилось. Просто так люди, живущие в Вэлхаусе, в одних тапочках на улицу не выскакивают и, уж тем белее, посреди улицы невесть от чего не умирают. А Питер умер именно невесть от чего. Во всяком случае никаких ран и прочих повреждений на его теле не видно. Хм–м… Сходить, что ли, в дом, посмотреть? Ох, не хочется что–то… Пройдусь–ка я еще, пожалуй, по улицам, а там поглядим.

Через два с половиной часа, когда солнце давно перевалило за полдень, изрядно утомлённый и по–прежнему ни черта не понимающий Дэнни, плюхнулся на скамейку в сквере, открыл зажигалкой прихваченную в обезлюдевшем баре бутылку с пивом и жадно приник к горлышку. Пиво в два глотка перекочевало из бутылки в желудок Джордана, после чего Дэнни вздохнул, утер бороду, откинулся поудобнее на спинку, открыл вторую бутылку и закурил. Ему нужно было подумать.

Город оказался пуст. Во всяком случае та его часть, которую он успел обследовать за эти два с половиной часа, давала возможность почти со стопроцентной гарантией предположить, что люди покинули Вэлхаус. Покинули в страхе и жуткой спешке, часто бросив дома открытыми и прихватив с собой, в лучшем случае, лишь самое необходимое. А в худшем, не взяв и вовсе ничего.

Да, люди ушли из города. Именно ушли, а не уехали. Ушли пешком, – машины были оставлены в гаражах и на обочинах. Живые ушли даже не похоронив мёртвых, – в брошенных домах Джордан обнаружил ещё с десяток трупов. Двое мужчин и одна женщина были насмерть задавлены, судя по всему, собственными автомобилями (правда, совершенно не понятно, кто при этом сидел за рулём), остальные, как показалось Дэнни, умерли от удара током. Кстати, электричество в городе было, – во многих домах и в баре, где Дэнни разжился пивом, видимо, ещё со вчерашнего вечера продолжал гореть свет. Электричество было, но зато напрочь отсутствовала телефонная связь. Не работали ни обычные, ни сотовые телефоны, не показывали телевизоры, а из включенного радиоприёмника на всех волнах слышался лишь шум и треск помех.

Вторая бутылка пива помогла успокоить нервы, но ни на йоту не приблизила Джордана к разгадке. Ему было уже совершенно ясно, что люди покинули Вэлхаус, – так покидает в спешке экипаж тонущее судно, но отчего это произошло… И почему молчат телефоны, радио и ТВ? Что, вообще, случилось с этой долбанной страной за те несколько дней, что он не вылазил из своей хижины в горах?

Война?

Нашествие инопланетян?

Эпидемия неизвестной болезни?

Он сидел на скамейке, курил вторую сигарету и раздумывал над тем, не пора ли для прочистки мозгов выпить чего–нибудь посущественней пива и, может быть, поесть, когда на противоположной стороне сквера заметил в кустах какое–то движение. Не меняя позы, Дэнни скосил глаза и снова заметил шевеление. Колыхнулись ветки, мелькнуло что–то синее, и там опять испуганно замерли.

– Эй, – негромко позвал Джордан. – Выходи, не бойся, у меня нет оружия и я не кусаюсь.

Снова шевельнулись ветви, и на дорожку сквера из кустов вышла маленькая девочка.

Дабл Д плохо разбирался в детях. Своих он так и не завел и с чужими тоже редко имел дело. Ему показалось, что девочке лет пять или шесть. Была она одета в синее платье, вид имела настороженный, а в руках держала плюшевого зайца, крепко прижимая его к груди.

– Не бойся, – повторил Джордан, стараясь, чтобы голос звучал помягче. – Меня зовут Дэнни. Может быть, ты слышала обо мне. Я живу за городом, в горах, и бываю иногда в вашем городе. Тебя как зовут?

– Салли, – тихо сказала девочка, но Дэнни расслышал.

– Салли… Очень красивое имя. Похоже, Салли, что мы с тобой остались здесь одни. И, если это так, нам нужно держаться вместе. Я помогу тебе, а ты мне. Идёт?

– Мама не разрешает мне разговаривать с незнакомыми людьми, – сообщила девочка. На этот раз её голос звучал громче и увереннее.

– И правильно делает. Но мы ведь уже познакомились, верно? Ты знаешь, как зовут меня, а я – тебя. Когда люди знают имена друг друга, они считаются знакомыми. Иди сюда. Садись рядом и расскажи мне, что тут у вас случилось. Я сегодня пришел в город и ничего не могу понять. Куда все делись, ушли?

Салли подошла и робко присела на краешек скамьи.

– Я не знаю, мистер Дэнни, – совсем по–взрослому вздохнула она. – Мы с мамой живем. Моя мама вчера уехала и сказала, что вечером вернётся. Но она не вернулась. Я легла спать, а ночью проснулась от шума. На улице громко кричали и еще стреляли. Мне было очень страшно. Я хотела позвонить соседям, мистеру и миссис Фэрроу, но телефон не работал. Потом я увидела в окошко, как мистер и миссис Фэрроу бегут куда–то по улице, потом хотела позвонить в службу спасения, но телефон так и не починился. Я боялась до самого утра, потом немножко поспала, а потом оделась и вышла на улицу. Там никого не было, и я очень испугалась. Я ходила и ходила, плакала, но никого не было. А потом я увидела вас.

– Ясно, помолчав сказал Джордан. – В общем, ты не знаешь, что здесь случилось.

Салли молча помотала головой.

– Ты есть хочешь? – спросил Дэнни.

Салли кивнула.

– Хорошо. Сейчас мы что–нибудь поедим, а потом соберемся и будем отсюда выбираться. Надо найти людей.

Через час, набив рюкзак провизией и всем необходимым и реквизировав в магазине спорттоваров дорожный велосипед с дополнительным детским сиденьем на раме (интуиция ему подсказывала, что автомобилем воспользоваться нельзя), Дэнни усадил Салли впереди себя и выехал из города, держа путь на север. Он надеялся добраться до самого Денвера, если, конечно, раньше по дороге им не попадётся кто–нибудь, кто сможет рассказать хоть что–то вразумительное по поводу всей этой чертовщины.

Глава седьмая

– Вот скажите, Распорядитель, откуда у вас, гуманоидов, такая неизбывная тяга к суициду? Мало того, что отдельные особи то и дело добровольно уходят из жизни по совершенно смехотворным и не стоящим внимания нормального разумного существа причинам, так ещё и целые расы норовят покончить с собственным существованием. А заодно утянуть за собой все живое, что их окружает. Отчего это, а?

– Во–первых, Координатор, я давно не гуманоид, и вам это отлично известно. А во–вторых…

– Бросьте, бросьте… Не гуманоид. Как же! Почему ж вы тогда вечно появляетесь в облике гуманоида?

– Привычка. Вы тоже полную бестелесность не особо жалуете.

– Да, верно. В телесном облике масса неудобств, но некоторые э–э… чувства и ощущения доступны лишь при наличии тела. И это часто искупает все неудобства.

– Вот. Сами все знаете, а спрашиваете.

– Просто хочется поболтать. Какое–то странное настроение. Хочется поболтать и совершенно не хочется работать. Я уже и забыл, что так бывает. У вас так бывает, Распорядитель?