Африкономика. История западного невежества и африканской экономики - Bronwen Everill

Экономический обзор Африки с 1950 года, опубликованный ООН в 1959 году, показал, что Танганьика была достаточно диверсифицирована в производстве сельскохозяйственной продукции. В нем были указаны приличные объемы производства крупного рогатого скота, хлопка, сладкого картофеля и ямса, маниока, сахара, чая, кофейных зерен, семян кунжута, арахиса, хлопковых семян, копры, риса, проса и сорго. Страна также производила золото, свинец, олово и алмазы, а также собственное пиво и сигареты. 96,5 % населения проживало в сельской местности, и хотя значительная часть производства была ориентирована на экспорт, поскольку колониальная экономика была заинтересована в добыче полезных ископаемых, доминирующим сектором было натуральное сельское хозяйство. Другими словами, население в основном состояло из самодостаточных фермеров с доходом на душу населения в 1957 году около 48 долларов. По сравнению с 194 долларами на душу населения в Гане в том же году, становится ясно, почему Ньерере чувствовал необходимость инвестировать в развитие.

Но вскоре страна оказалась в долгах и с небольшим доходом. К середине 1960-х годов Ньерере присоединился к другим африканским лидерам, считавшим долг просто еще одной формой колониализма. Они отвергли предположения технических экспертов Бреттон-Вудских институтов о том, что лучший путь к развитию лежит через продолжение участия в том, что Самир Амин начал называть «мировой системой», которая удерживала Африку в ущербном экономическом положении по сравнению с промышленно развитыми странами.

В 1967 году Ньерере отказался от пятилетнего плана и опубликовал свою «Арушскую декларацию». Новым подходом Ньерере стало уджамаа — братство. Оно также стало известно как африканский социализм. 15 Первой целью Арушской декларации было укрепление независимости. Но спорный план Ньерере, который пропагандировал коллективизацию сельского хозяйства, был основан на принципах, которые поставили его на «неправильную» сторону в холодной войне. И этот выбор имел свои последствия.

Для стран с социалистическим уклоном импортозамещение было популярным подходом к созданию независимой экономики. Это означало введение высоких пошлин на импорт товаров. В некоторых кругах это было общепринятым подходом, даже для капиталистических стран. Как марксисты, так и капиталисты, продвигавшие модернизацию, придерживались мнения, что инвестиции в инфраструктуру и промышленность могут быстро повысить уровень жизни. Рост и развитие в середине XX века означали индустриализацию. Независимые африканские государства пытались индустриализироваться. Фактически, их поощряли к индустриализации. Еще в 1955 году ООН выразила обеспокоенность тем, что «совершенно очевидно, что доходы от экспорта играют настолько доминирующую роль, что любые значительные колебания в экспорте, если они не будут компенсированы, поставят под угрозу стабильность экономики». 16

На самом деле, у США был богатый опыт в области импортных пошлин. С момента создания послереволюционного правительства США в XVIII веке страна приняла пошлины как важную меру защиты нового государства, позволяющую ей собирать средства для погашения военных долгов и развития молодых отраслей промышленности. США не были сторонниками меркантилизма и фактически откололись от Британской империи, в том числе из-за ее налоговой политики. Но они признавали роль, которую тарифы сыграли в развитии Великобритании.

Особенно ярким примером этого была британская текстильная промышленность. Как мы видели на примере ткачей из Спиталфилдса, Ост-Индская компания импортировала индийские ткани с XVII века в рамках своей монополии. Эти ткани были очень популярны в Англии, но также имели огромный рынок реэкспорта в Америке и Африке. Однако поскольку меркантилисты по-прежнему были озабочены «утечкой» национального богатства в Индию, они ввели тарифы на импорт индийских тканей (но не на реэкспорт), чтобы защитить зарождающееся производство в Великобритании. Первоначально это стимулировало развитие новой высокооплачиваемой отрасли, которая могла удовлетворить высокий спрос и обеспечить защищенные цены, которые производители могли бы получить за свою продукцию. Однако, как недавно показал опыт технологической отрасли, высокооплачиваемая промышленная работа просуществовала недолго: вскоре производители нашли новые способы экономии на рабочей силе, чтобы получить большую прибыль.

Американские производители, стремившиеся повторить успех Великобритании, увидели в ней защиту. Они увидели тарифы. И они поняли, что именно такой подход они должны принять для развития своей национальной промышленности, даже несмотря на то, что Великобритания отошла от своего меркантилистского прошлого и приняла свободную торговлю.

Попытки ввести тарифы на импортную замену в постколониальной Африке следовали той же логике, однако здесь они были расценены бывшими колониальными державами как препятствие росту.

И снова диагностика проблем и предлагаемые решения выявили недопонимание и неверные интерпретации, основанные на экономических идеях, бытовавших в то время, и их связи с мировоззрением времен холодной войны. Некоторые новые африканские государства, такие как Гана, хотели ввести высокие импортные тарифы, чтобы стимулировать индустриализацию. Другие, такие как Нигерия, продолжали сосредотачиваться на экспорте сырьевых товаров. Танзания предприняла попытку коллективизации сельского хозяйства. Но все эти экономические меры были расценены посторонними как поддержка одной из сторон в холодной войне. И если новые африканские государства хотели получить кредиты от Запада, чтобы начать реализацию проектов развития — электрификации, строительства больниц и школ, дорог и аэропортов — которые они обещали своим гражданам, но которые колониальные державы не могли (или не хотели) осуществить, то им приходилось подчиняться или сталкиваться с политическими последствиями.

Для экономистов Всемирного банка и МВФ, которые беспокоились о таких мерах, как импортозамещение или национализация промышленности, сильные стороны африканских экономик заключались в их «традиционном» (колониальном) производстве сельскохозяйственной продукции для мирового рынка, и импортозамещение казалось нелогичным. Зачем Сенегалу пытаться производить собственные автомобили, если он так хорош в производстве арахиса? Зачем Кении производить собственную одежду, если она так хороша в производстве кофе? Эти страны должны сосредоточиться на том, в чем у них есть сравнительное преимущество, и оставить фабрики тем странам, которые в этом хороши.

Торговля была полезна, поскольку она «разрушила» то, что в докладе ООН «Структура и рост отдельных африканских экономик» было названо «замкнутым кругом стагнации, в котором оказались традиционные экономики». «Иностранные коммерческие предприятия и правительственные администрации» «предоставили средства и стимулы для вывода некоторых африканских продуктов на мировые рынки». Если бы Сенегал должен был производить все свои автомобили самостоятельно, они были бы слишком дорогими, чтобы их мог купить кто-либо, поскольку объем их производства никогда не смог бы достичь достаточно высокого уровня. Если бы Кения и Танзания производили одежду для своих внутренних потребительских рынков, как они могли бы достичь региональной интеграции? И если бы африканские потребители были лишены дешевых глобальных товаров, к которым имели доступ все остальные, как бы улучшился их уровень жизни? Сравнительные преимущества спасли ситуацию для африканских потребителей. 17 Планы региональной интеграции провалились к концу 1960-х годов, поскольку различные лидеры реагировали на планы развития,