Африкономика. История западного невежества и африканской экономики - Bronwen Everill

Например, ганец Винифред Тете-Анса в своей книге «Африка в действии», изданной в 1930 году, утверждал, что «образование и бизнес-тренинги воспитали африканцев, которые поняли, что африканцы не только могут вести свой собственный бизнес с миром, но и могут встретиться с миром на торговых рынках и пожинать плоды этой торговли и прибыль для себя и своих цветных потомков во всем мире». 57 Ответом Тете-Анса на явную эксплуатацию ганских фермеров, выращивающих какао, в 1920-х годах стало создание собственного кооператива, «выступающего в качестве «комиссионного дома» по сбыту их продукции и импорту товаров широкого потребления из-за рубежа в интересах своих членов и клиентов», а также создание банка с головным офисом в Нигерии «с капиталом, подписным африканскими производителями» во второй половине 1920-х годов. 58

По сути, европейские эксперты по развитию сельских районов не верили, что национальные — а не имперские — правительства могут работать в интересах народа, потому что эксперты по развитию не доверяли им. Эксперты полагали, что национальные правительства были бездумными, «неэффективными» и эгоистичными, и что только благожелательный посторонний наблюдатель мог выступать посредником в интересах всех. Они верили в это даже несмотря на очевидные факты эксплуатации со стороны европейских частных компаний, потому что считали, что эти частные компании стремятся заработать как можно больше денег. Только гуманитарным техническим экспертам можно было доверять обеспечение наилучших результатов в области благосостояния (в долгосрочной перспективе) для африканских фермеров, потому что в противном случае ими воспользовались бы недобросовестные бизнесмены и политики — как европейские, так и африканские.

Например, Баттен утверждал, что «крестьяне не имеют представления о мировых рынках, по которым можно судить о разумности предлагаемых цен». 59 Он знал, что это не соответствует действительности. Также не соответствовало действительности его утверждение, что кооперативы «до сих пор не добились значительного прогресса ни в одной части британской тропической Африки», потому что «крестьяне-члены кооперативов не умеют обращаться с деньгами и кредитами и не знают условий мировой торговли». Он вновь указал на общее невежество и наивность, чем небольшая африканская элита с удовольствием воспользовалась бы, «сея недоверие среди членов кооперативов к честности их представителей». «Именно по этим причинам правительства стараются не поощрять резкого увеличения числа кооперативных обществ», — писал Баттен своим читателям. Колониальные правительства «опасаются, что слишком быстрый рост может лишить их чиновников возможности оказывать достаточную помощь на ранних этапах, когда общества в ней наиболее нуждаются, что приведет к слишком большому количеству неудач из-за предотвратимых ошибок». 60

Но по мере роста спроса на социальные гарантии и инвестиции в развитие европейские государства в Африке были вынуждены задаться вопросом, что они могут себе позволить как внутри страны, так и за рубежом, чье благосостояние имеет значение и кто за него отвечает. Марджери Перхэм в своей статье в журнале Foreign Affairs в 1951 году объясняла: «Запад имеет желание, науку, энергию и капитал для развития Африки. Африка отчаянно нуждается во всем этом. Вопрос в том, смогут ли африканцы их принять. Их бедность и слабость позволили (можно даже сказать, вынудили) подчинение настолько полное, что когда африканцы наконец осознали свою историю и положение в мире, это открытие вызвало глубокую горечь». 61

Бэттен считал, что развитие и самоуправление тесно связаны между собой, но исключительно в одном направлении: сначала развитие, затем самоуправление. Эти два явления не могли происходить одновременно, и, конечно же, самоуправление не могло привести к развитию. Так как же выглядело это предварительное условие для развития?

Как утверждал Баттен, «достаточное экономическое развитие... [сейчас] общепризнано как необходимое условие благополучия современного государства». Опять же, это кажется здравым смыслом: государство должно обеспечивать свой народ, иначе зачем оно существует? Но, конечно, это в значительной степени отражало дух времени, как признает даже Баттен, используя выражения «в настоящее время общепризнанным» и «современное государство». Это были не вечные экономические принципы, а современные проблемы правительств середины XX века.

По мере приближения окончания Второй мировой войны вклад колоний в победу начал уходить в прошлое. Плакаты, прославляющие усилия Сьерра-Леоне — «Ваша железная руда используется для производства танков и орудий на передовой. Спасибо, Сьерра-Леоне!» — которые были важной частью военной пропаганды, не были заменены плакатами, прославляющими независимость Сьерра-Леоне. Вместо этого правительства европейских стран столкнулись с послевоенным финансовым кризисом грандиозных масштабов. Индия требовала независимости, а другие азиатские страны подняли оправданное восстание против повторной колонизации европейскими державами после изгнания японцев ( ).

Африка, казалось, станет последним рубежом колониализма. Что было удачей для колонизаторов. В 1948 году, после многих лет активной деятельности и планирования, британское государство ввело Национальную службу здравоохранения. Это было частью расширяющегося «государства всеобщего благосостояния», построенного на идее роли государства как обеспечивающего развитие своего народа. Аналогичная политика социального обеспечения во Франции, Бельгии, Нидерландах и Западной Германии была важным аспектом послевоенного восстановления. Национальная служба здравоохранения стала победой для народа Великобритании, и особенно для тех, кто жил в бедности и получал лишь косвенную выгоду от экономических плодов имперских завоеваний: дорог, железных дорог, некоторых государственных инвестиций в канализацию и, после 1918 года, бесплатных начальных школ.

Наиболее важным следствием существования империи для рабочего класса Европы был доступ к дешевым потребительским товарам. Это имело важные последствия и для работодателей, поскольку низкая стоимость импортных продуктов питания означала, что заработная плата могла оставаться низкой. Во время Великой депрессии 1930-х годов и на протяжении всей Второй мировой войны наличие империи обеспечивало доступ к сырью по фиксированным ценам. 62 Но после войны правительствам Западной Европы нужно было восстанавливать страну, и существовало политическое давление, чтобы восстановленная Европа признала жертвы, которые люди принесли за свою страну во время войны. Доступ к помощи США по плану Маршалла помог в восстановлении, как и доступ к империи.

Особенно востребованы были товары, производимые в Африке. Каучук, который выращивался в Юго-Восточной Азии, а также в Африке, был необходим для бурно развивающейся автомобильной промышленности. С распространением антиколониальных войн в тогдашних колониях Индокитай и Малайзия цены на африканский каучук выросли. Металлы, такие как боксит из Золотого Берега и медь из Северной Родезии, позволяли Великобритании зарабатывать доллары, которые она могла использовать для покупки американских товаров. В 1950 году 86 % мирового кобальта добывалось в Африке. Около 50 % мирового золота, хрома и марганца было африканского происхождения. В Африке выращивалось большое количество сельскохозяйственных культур, и отсутствие инвестиций в Африку до войны