Германские мифы. От Водана и цвергов до Дикой охоты и веры в вихтелей - Владимир Васильевич Карпов

женских имен стремлением к поэтизации окружающей действительности, когда в образах богинь видели аллегорическое представление суточного цикла: Синтгунт связывалась с ночными светилами, Сунна олицетворяла солнце, Фрийя и Фолла отождествлялись с утром и полуденным временем соответственно. Фолла и Сунна напоминают некоторых представительниц скандинавского пантеона, но их статус и функции не совпадают. Синтгунт не соотносится ни с одной из скандинавских богинь, хотя следы ее присутствия видели в именах супруги Локи Сигюн и валькирии Гунн.

Что можно сказать о Втором Мерзебургском заклинании? Вне всяких сомнений, перед нами ценнейшее и древнейшее свидетельство германской мифологии. Текст, зафиксированный в X веке, но возникший несколькими веками ранее и длительное время бытовавший в устной традиции, предшествует записанным в XIII веке «Старшей Эдде» и «Младшей Эдде». На целых три столетия! Если и говорить о германо-скандинавских параллелях, то эддические песни надо бы сопоставлять не с Мерзебургскими заклинаниями, а с более поздней по времени создания «Песней о Нибелунгах». Тогда будет понятно, какой путь прошли обе мифопоэтические традиции с момента распада общегерманского единства до появления национальных литературных традиций, что их разделяет и где еще остались следы былой культуры. А пока ясно одно — в немецкую мифологию мы вступаем в окружении богов, чьи имена были известны континентальным германцам задолго до того, как Снорри Стурлусон и его соотечественники-сказители вписали их в эддические памятники. Эти боги продолжали жить в немецком фольклоре, появлялись в сказаниях и легендах, о них слагали песни, ими заклинали духов и заговаривали хвори, пугали детей и даже взрослых. Обо всем этом мы расскажем дальше в нашей книге.

Глава 3. Родство немецкой и скандинавской мифологии

Якоб Гримм об изучении скандинавской мифологии

Конечно, мы не оспариваем подлинность скандинавской мифологии. Нет веских причин ставить под сомнение тот факт, что мифологическая традиция северных германцев во многом перекликается с континентальной германской. Вот и Якоб Гримм много размышлял о том, что объединяет мифологию разных германских племен. Во время работы над своей книгой он сознательно ограничил круг изучения, исключив из него уже хорошо систематизированную скандинавскую мифологию. Такой подход позволил ему сфокусировать внимание на критическом анализе древнегерманских верований, особенно в тех случаях, когда они расходились или противопоставлялись скандинавским. При этом Якоб Гримм обращался к скандинавскому материалу, чтобы показать общность мотивов и сюжетов.

Какие аргументы приводит Якоб Гримм в пользу единства мифологических систем? Он выделяет ряд факторов, доказывающих древность, своеобразие и тесную взаимосвязь германской и скандинавской мифологии[34]:

1. Языковое и поэтическое единство

Языки германских племен имеют несомненную генетическую близость, что подтверждается не только общей лексикой, но и древнейшей поэзией. Аллитерационный стих был настолько уникален для германцев, что его невозможно спутать с поэтическими формами соседних народов. Впоследствии на юге Германии и в Саксонии аллитерация уступила место рифмованному стиху из-за распространения христианства и вытеснения языческих песнопений; в Скандинавии же долгое время сохранялись многие элементы древнегерманского типа стихосложения.

2. Общие культовые термины и мифологические понятия

В различных германских языках обнаруживаются идентичные термины, которые относились к древним культам. Если допустить, что готы в IV веке или алеманны в VIII веке использовали слова, совпадающие по форме и значению с терминами, зафиксированными в скандинавских источниках XII–XIII веков, то это скорее свидетельствует о единстве религиозных и правовых систем, которое сложилось в глубокой древности. Время от времени встречаются практически идентичные мифологические концепты и имена, например древневерхненемецкое muspilli и эддическое muspell, обозначавшие гибель мира, или древнеанглийское Brosingamene и скандинавское Brîsîngamen — золотое украшение Фрейи, которое изготовили братья Брисинги.

3. Героические сказания и мифы в общегерманском контексте

Сходство между германскими и скандинавскими героическими преданиями проявляется не только в сюжетах, но и в скрещивающихся генеалогиях: готские, франкские и скандинавские родословные часто переходят одна в другую. Мифы и легенды развивались в тесном контакте, а скрытые мифологические мотивы сохранялись в эпосе и преданиях на всем германском пространстве. Показателен в этом ключе эпический памятник «Песнь о Нибелунгах», который представляет собой удивительный сплав реальных исторических событий и мифологических представлений, отраженных в том числе и в скандинавских текстах. «Песнь» возникла еще в бурную эпоху Великого переселения народов и вобрала в себя как древнегерманские героические предания о драконоборце Зигфриде, так и подлинные исторические события V века. Сюжет складывается вокруг трагической истории Зигфрида, невинной жертвы трех братьев Кримхильды. В результате их коварного сговора он погибает на охоте. Кримхильда, его супруга, желая отомстить братьям за убийство Зигфрида, в итоге обрекает всех на верную смерть. Этот мифологический пласт накладывается на реальную историю гибели бургундского королевского рода в 437 году во время сражения с гуннами под предводительством Аттилы. Особую художественную ценность эпосу придает органичное соединение исторических фактов с элементами мифологического сознания. Здесь мы встречаем и классический мотив битвы с драконом, после которой герой обретает неуязвимость, и таинственный клад нибелунгов — мифического народа, обитающего в туманных землях, и волшебные артефакты вроде всесокрушающего меча и плаща-невидимки. Не менее значим и поединок с Брунгильдой, наделенной сверхъестественными способностями, что отражает архаичные представления о женской магической силе. Именно это искусное вплетение исторической правды в мифологическую образность превращает «Песнь о Нибелунгах» в уникальный литературный памятник, где факты обретают эпическое звучание, а мифы получают историческую конкретику.

4. Связь мифологии с природой

Мифологические элементы прочно ассоциировались с растительным миром. Это свидетельствует о древней традиции связывать религиозные представления с природными объектами, что характерно для архаических форм язычества. Возьмем, к примеру, омелу. С давних времен она привлекала внимание людей. Ни одно другое растение Германии не овеяно таким количеством мифов и преданий. В мифологии она символизирует торжество жизни над смертью. Согласно скандинавским сагам, омела была священным растением богини Фригг. Именно омела стала причиной гибели ее сына Бальдра. Оплакивая сына, Фригг верила, что ее слезы, попавшие на ягоды омелы, помогут вернуть сына из царства мертвых. В надежде увидеть Бальдра живым она одаривала поцелуями всех, кто проходил под кустом омелы, взяв с растения обещание больше никогда не причинять вреда, а лишь укреплять чувства влюбленных. Именно поэтому до сих пор существует рождественская традиция целоваться под омелой. Древние германцы почитали омелу, растущую высоко на деревьях, считая, что она упала с небес. Во время зимнего солнцестояния ее срезали как оберег, приносящий удачу. Многие верили, что ее ветви защищают от злых духов и пожаров, и развешивали их у входа в жилище[35].

5. Перевоплощение языческих образов и символов

Со временем языческие боги превращались в демонов, вещие девы — в ведьм, а обряды — в суеверия. Имена богов сохранились в восклицаниях, клятвах и проклятиях. Происходил своеобразный перенос языческих образов на