Воспоминания - Андрей Достоевский

1. Частные лица строят на свой счет сказанные помещения по проектам и сметам, утвержденным правительством.

2. Выстроенные таким образом здания, как собственность владельцев, отдаются казне в наем на срок не менее 30 лет за ежегодную плату, объявленную в контрактах.

3. В пособие предпринимателям построек выдается из казны ⅓ часть сметной суммы, которая затем с процентами вычитается из наемной платы, следуемой владельцам.

Это суть главные условия. Казалось бы, что может быть выгоднее для казны таковых построек? Казна, ни копейки не тратя (кроме ⅓ части ссуды, которая с процентами ей возвращается) как на постройку зданий, так и на их ремонт, имеет помещения, вполне приличные и соответствующие назначению. На самом же деле было далеко не так, и в результате выходило, что выгодный во всех отношениях для казны прием построек обращался в крайне убыточный абсурд.

Как только мы освоились немного в новом городе, как нашими первыми знакомыми оказались учителя гимназии, товарищи моего шурина Михаила Ивановича. Это были все молодые и интересные люди. И между ними был Николай Осипович Фену, учитель французского яз. Впоследствии он оставил свое учительство и, переселившись в Петербург, мало-помалу принялся за коммерцию, и теперь его книжный магазин на Невском и торговля учебными пособиями чуть ли не лучшая во всем Петербурге.

Первым возложенным на меня по службе поручением был надзор за постройкой мостов в колонии Альтенау. Колония Альтенау находилась на почтовом тракте от Мелитополя в гор. Орехов. Эта колония принадлежала к менонитскому обществу колонистов. При въезде в нее стоял каменный столб в виде обелиска с изображением двух рук, жмущих одна другую, и с надписью: «Menoniten Bruderschaft». Эти менониты составляют какую-то секту от лютеран, и должно отдать им справедливость, что они гораздо симпатичнее чистых немцев. Приехав из Симферополя в Альтенау, нанял очень хорошенькую комнатку, окнами на большую дорогу. Большие дороги на все протяжение, по которому идут колонии, содержатся в отличной исправности и почти все шоссированы, и вообще довольство и зажиточность колонистов видны на каждом шагу. Самые домашние работы, как, например, рубка капусты, убой свиней, изготовление колбас и приготовление окороков, мытье белья и т. п. манипуляции, исполняются у них сообща, двумя-тремя соседними семействами. Так, например, при мытье белья соединяются не менее трех семейств вместе и моют и убирают его сообща сперва в одном доме, потом в другом и, наконец, в третьем. То же соединение происходит и при убое свиней и прочих работах, отчего работы идут скорее и успешнее. Расчетливы и даже скупы они во всем, даже до смешного. Раз как-то я возвратился с прогулки поздно вечером, когда уже хозяева мои легли спать. На стук мой мне открыла молодая хозяйка в Евином костюме и, нисколько не стесняясь, зажгла и подала мне свечку. Оказалось, что они спят все нагими и притом зимою и летом одеваются не одеялами, а легкими пуховыми перинами. Как-то у меня зашла об этом речь с хозяевами, и сам хозяин объяснил мне, что этак все они привыкли спать, что ночью стыдиться некого, потому что все спят, да к тому же и темно, а что белье вследствие этого обычая служит двое дольше.

Мне не позволяли долго засиживаться дома, и потому я постоянно был в разъездах. При таких обстоятельствах наступил 1859 год.

К этому времени я, наскучив ездить на перекладных телегах, завел себе маленький, крытый парный тарантасик (на дрогах), по местному названию паклет. Этот экипажик был очень легким на ходу и, по местному обычаю, не с оглоблями, а с дышлом. Он сослужил мне порядочную службу в Таврической губернии.

Пасхальную неделю 1859 г. и первые три дня Фоминой недели я пробыл дома. Во вторник или в среду на Пасхе я был приглашен к губернатору на парадный завтрак. Все сливки служащего люда были у него, и собралось человек 35–40. Завтрак официально был назначен в 2 часа дня[33], а прошло уже и четверть третьего, а за стол не садились, и хозяин все только поглядывал на часы и, наконец, сказал:

— Поджидаю Фабра, но что-то нет его… Уж будет ли?

Тут кто-то из гостей заметил:

— Ежели ваше превосходительство ожидаете Фабра, то едва ли он скоро будет, я сейчас проходил мимо его квартиры и видел, что его белые с лампасами брюки еще проветриваются на дворе.

— Ну, нечего делать; семеро одного не ждут. Милости просим, садитесь, господа, — сказал хозяин.

Но только что мы уселись, как появился Фабр. Я давно уже слышал множество рассказов про живущего в Симферополе на покое бывшего екатеринославского губернатора, но мне ни разу не приходилось его видеть, а в этот день я с ним познакомился: говорю познакомился, потому что Григорий Васильевич меня представил ему, и после этого, встречаясь на улице, Фабр всегда останавливался и говорил со мною.

Итак, Фабр вошел{105}. Григорий Васильевич усадил его возле себя с правой стороны. Это был еще бодрый старик, сухощавый, высокого роста, с маленькой головой, гладко, под гребенку, остриженной и еще полной седых волос. Одет он был в мундир с тремя звездами и действительно в белых с лампасами брюках. Как только он уселся на место, то не только общий разговор, но и частные, между отдельными лицами разговоры прекратились. Все обратились в слух, а говорил один Фабр. Да как говорил! Говорил, как заведенные гусли, много, безостановочно, красноречиво и интересно. Говорил не про одно какое-либо происшествие, не про одну какую-либо историю, а говорил игриво, иногда с юмором, перебегая от одной истории к другой. Все время завтрака прошло незаметно, одушевленно и весьма весело, и был слышен говор только одного человека — Фабра. И после завтрака за кофе, когда все встали из-за стола, Фабр умел сгруппировать около себя всю публику.

Впоследствии, бывши уже в Екатеринославе, я слышал про Фабра, как бывшего губернатора, множество анекдотов. Чтобы покончить с этою личностью, расскажу некоторые из них; но сперва замечу, что Фабр был тайный советник, главную последнюю службу свою, до губернаторства, отбывал в Одессе, при князе Воронцове правителем генерал-губернаторской канцелярии, и оттуда как для успокоения, так и для почета был назначен губернатором в Екатеринослав. Он был женат, но с женою разошелся и с нею не жил.

В г. Екатеринославе, где губернаторствовал Фабр в конце 50-х годов, существовал еще старый деревянный губернаторский дом, где и жил губернатор. В 1860 году, когда я приехал в Екатеринослав, то дом этот был уже необитаем и предназначен к сломке. Вот в одно из весенних времен была произведена мелочная починка деревянной крыши, на незначительную сумму. Для освидетельствования этой произведенной работы Фабр назначил всех технических деятелей строительной комиссии. В назначенный день и час являются в губернаторский дом все техники строительной комиссии осматривать работу и находят ее произведенною добропорядочно. Затем велят доложить о своем приходе губернатору. Этот приглашает всех свидетельствующих к себе в кабинет. Свидетельствующие входят и видят картину: за письменным столом, за кипою бумаг сидит Фабр под сенью большого дождевого зонтика.