Зима в раю - Питер Керр

– Боюсь, что так, – ответил я. – Сельское хозяйство становится все более индустриализированным бизнесом в Gran Bretaña[276]. Семьи больше не могут выжить за счет ведения личного натурального хозяйства, поэтому более мелкие фермы скупаются крупными. В результате остается все меньше и меньше ферм – но они уже совершенно другого масштаба, гораздо более эффективные, более механизированные, где требуется меньше работников. Все это делается во имя прогресса, как вы знаете.

Невысокий плотник пригорюнился. Разве можно называть прогрессом то, что лишает сельскую местность жизни? Если целые поколения не будут жить одно за другим на своей земле, то деревня станет мертвой, она станет пустыней. Тысячи самых эффективных машин не заменят радость и удовлетворение, которые испытывает человек, слыша смех своих детей, когда те играют в полях, пока он возделывает свою finca, какой бы маленькой она ни была.

– Итак, как я понял, этот ваш трактор находится на вашей finca. И когда можно будет посмотреть на него? – спросил я.

Мы стояли у фургона Хуан-Хуана. Он глянул на часы:

– А не хотите прямо сейчас, ahora mismo? Это займет всего полчаса, если вы сможете оторваться от дел.

Я без лишних слов запрыгнул на сиденье рядом с плотником, и мы тронулись в путь по извилистой горной дороге в сторону Капделлы, и терракотовые черепичные крыши коттеджей и маленькие прямоугольники садов скоро стали похожи на спичечные коробки, рассыпанные на лоскутном одеяле далеко внизу.

Когда мы добрались до высшей точки шоссе, Хуан-Хуан резко свернул направо и повел фургончик по узкой колее все выше и выше, в суровый мир сосновых лесов и мощных утесов, валунов и каменистых осыпей, намытых на крутые склоны дождевыми потоками и водопадами, рожденными бесчисленными Tramuntanas. У меня то и дело закладывало уши, а маленький автомобиль, лязгая и подпрыгивая, вез нас вперед и вверх, все время вверх.

Через открытое окно меня омывала сладкая свежесть горного воздуха, отяжелевшего от аромата сосновой смолы и вереска. В вышине над горными пиками парил, неподвижно раскинув крылья, красный коршун. Он лениво взмывал по спирали к небу на невидимых потоках теплого воздуха, поднимающегося от долины.

– Властелин небес, – с уважением произнес Хуан-Хуан, указывая на птицу. – В этот самый миг он смотрит вниз и жалеет нас, бедных смертных, борющихся с трудностями на бренной земле, пока он без усилий плывет над нами на крыльях ангела. Es magnífico[277].

Лично я думал, что этот коршун забрался так высоко только для того, чтобы высмотреть на земле своими круглыми телескопическими глазами хорошенького, толстенького грызуна, которого он мог бы схватить и разорвать в клочки перед тем, как полакомиться. Но, поразмыслив, я счел, что романтичная интерпретация Хуан-Хуана несколько более соответствует раскинувшемуся вокруг классическому пейзажу, и склонил голову перед его тонким поэтичным наблюдением.

– Вы правы, Хуан-Хуан. Это величественная птица.

– Sí, – сказал плотник, вытягивая шею, чтобы заглянуть внутрь фургона, – и если бы у меня с собой было ружье, я бы пристрелил эту тварь прямо сейчас. Это он на прошлых выходных спикировал к нашей ферме и стащил одного из кроликов моей младшей дочурки.

– Даже властелины небес должны иногда есть, – философски заметил я.

– Correcto. Но почему из всех кроликов, что живут в здешнем лесу, ему захотелось слопать именно этого?

– Я прошу прощения, Хуан-Хуан. Я не хотел показаться бесчувственным. Конечно, я понимаю, что ваша дочь ужасно огорчилась.

Лицо Хуан-Хуана было невозмутимо.

– Мы все ужасно огорчились, señor. Этот чертов кролик был уже почти готов, чтобы отправиться в кастрюлю. Bastardo, вот кто этот коршун!

Он остановил фургон, предоставив мне возможность разобраться в тонкостях его отношения к природе, а сам пошел открывать маленькие деревянные ворота, преградившие нам путь.

Горная дорога вывела нас к расчищенному участку леса, где крутой уклон выравнивался в изогнутый клин тщательно возделанной земли. Пока мы ехали на эту удаленную ферму, я видел и другие узкие полоски террасированных полей, прилепившихся к склонам гор одно над другим, словно ступени древнего замка. Эти бесценные кусочки плодородной почвы спасало от разрушительных сил дождя и гравитации только неукоснительное поддержание каменных ограждений в безупречном состоянии.

Уютно спрятанный в складках горы, перед нами стоял коттедж – на самом деле всего лишь старая каменная хижина с двускатной крышей под выцветшей черепицей и с хозяйственными пристройками по обоим торцам. И тем не менее сразу было видно, что Хуан-Хуан и его семья гордятся этим образчиком сельского прошлого Майорки. Входная дверь и ставни, закрывающие окна, были недавно покрашены зеленой краской, а каменная отделка медового оттенка была тщательно ухожена – вплоть до трубы, которая торчала из крыши, увенчанная «шляпой» от дождя из черепицы того же цвета.

Разительно контрастируя с окружающими горами и лесом, всё в этой одинокой finca было миниатюрным, и казалось, что террасированные bancales с россыпью миндальных и оливковых деревьев вот-вот будут раздавлены мощным, диким ландшафтом, который, как мне чудилось, грозно высился над ними со всех сторон. Сначала я счел довольно странным то, что люди вообще решили селиться, работать и растить детей в таком изолированном уголке, откуда даже простой поход в деревню в те времена, когда не было моторизованного транспорта, означал сложное и многочасовое путешествие на телеге, запряженной ослом.

– Очень красивое место, моя маленькая finca, нет? – сказал el carpintero, возясь с замком на двери одного из сараев.

– Оно определенно обладает своеобразным очарованием, – ответил я.

Хуан-Хуан догадался, что я всего лишь из вежливости соглашаюсь с ним, и улыбнулся понимающе:

– Конечно, señor. Когда я впервые очутился здесь, то мне тоже показалось, что эта ферма расположена слишком далеко от большой дороги, и мне не понравилось то, как надо мной нависают горы. На Ибице я никогда не видел таких диких мест. – Он окинул пейзаж широким взмахом руки и сам невольно засмотрелся. – Но теперь… Я научился понимать, что, возможно, это ближайшее к небу место, в котором мне когда-либо доводилось или еще доведется побывать. Я обожаю жить тут. Es celestial[278].

И опять он почувствовал, что я не полностью разделяю его восхищение. Хуан-Хуан взял меня за локоть и повел к дальнему концу маленького поля, где оно резко заворачивало вокруг выступа горы. Мы тоже повернули за угол, и я буквально задохнулся при виде внезапно открывшейся мне картины.