Хождение во власть. Рассказ о рождении парламента - Анатолий Александрович Собчак

она будет все ухудшаться. К тому же сохраняются параллельные структуры власти. Возникает замкнутый круг. Он все более сужается и грозит задушить петлей неразрешимых проблем самого Президента. Выиграв тактически, Горбачев проиграл стратегически. Сколь обратим этот проигрыш теперь, покажет только время.

Гений аппаратной игры, Горбачев предпочел сохранить свободу рук. Он слишком привык быть первым лицом, а может быть, слишком боялся и консолидации партийных консерваторов. Народным депутатом Горбачев стал на Пленуме ЦК вместе с "партийной сотней", то есть ста депутатами, попавшими в парламент непосредственно от КПСС. Говорят, что Политбюро не разрешило Горбачеву баллотироваться по территориальному или национально-территориальному округу. И это тоже понятно: так сподручнее держать своего лидера на коротком поводке: зарвется — соберут Пленум и отзовут как миленького!

Начался III — внеочередной — Съезд.

Радикал-демократы метали молнии. А защищали и поддерживали идею президентства такие ортодоксы, как первый секретарь Краснодарского крайкома Иван Кузьмич Полозков и маршал авиации Иван Никитич Кожедуб, выступивший с обращением от группы ветеранов войны и Героев Советского Союза.

Из выступления Полозкова:

"Мы все свидетели того, как рождался закон о кооперации, а теперь из средств массовой информации мы узнали, почему его именно таким и с такой настойчивостью пробивали народные депутаты Тихонов и Собчак, почему этих спрутов (речь о государственно-кооперативном объединении АНТ. — Прим. А. С.) защищают… журналисты "Московских новостей" и "Известий". Деньги, оказывается, вещь заманчивая, а корысть всегда была небезобидна. Парламентско-журналистское кооперативное лобби, как бы это ни пытались сегодня отрицать, налицо. У него сейчас угодный ему закон, средства массовой информации, деньги, а значит, и реальная власть. Тот, кто становится на пути[5] этой международной и отечественной мафии, испытал уже и испытывает ежедневно пресс массированного давления, шантажа и угроз, вплоть до физического воздействия".[6]

А закончил Полозков так:

"…Дорогие коллеги россияне, неужели не больно нам сегодня от того, что с Россией так вольно обращаются, ее многострадальный героический народ осмеивается? Искажается его история, подрубаются корни культуры, ставятся под сомнение ценности… Призываю голосовать за президентскую власть и верю, что при этом условии будет социальная справедливость, национальная защищенность, в том числе и русского народа".

Маршал Кожедуб выступал почти сразу после Полозова.

Из выступления Кожедуба:

"…Мы с глубокой болью и тревогой видим, как усиливаются попытки экстремистских, антисоветских сил расколоть единство нашего многонационального государства, искусственно посеять вражду между народами, демонтировать социалистические завоевания, создать хаос в стране, подорвать доверие к Коммунистической партии Советского Союза, разрушить основы советского строя… Пора переходить в наступление против контрреволюционных сил. Промедление смерти подобно".

Досталось и демократической прессе, которая, по словам маршала, "пытается выкрасить нашу историю преимущественно в черный цвет". Причем ветеран довольно прозрачно давал понять, что массовые беспорядки, грабежи, погромы и убийства в Средней Азии и Закавказье — все это на совести демократов. Он не уточнял, какие конкретно силы "рвутся к власти", но сразу же перешел к "очернителям", и связь между погромами и демократической прессой в зачитанном им обращении ветеранов войны была очевидной.

Досталось и Горбачеву:

"Нас не могут не беспокоить усиливающиеся нападки на наши Советские Вооруженные Силы, стремление очернить их, вбить клин между армией и народом. При молчаливом согласии отдельных руководителей страны в средствах массовой информации не прекращаются попытки оклеветать, облить грязью…" и т. д.

"Мы забыли слова великого Ленина: социалистическое отечество в опасности! Кто забудет о постоянно грозящей нам опасности, которая не минует, пока существует мировой империализм, кто забудет об этом, тот забудет о нашей трудовой республике".

Старый человек, манерой говорить напоминающий незабвенного Леонида Ильича, отставной маршал авиации зримо напомнил времена, которые, казалось, навсегда ушли в прошлое…

Итак, большинство депутатов идею президентства поддержали, но двигало этим большинством вовсе не стремление к демократии.

III Съезд вообще изобиловал кризисами, но тут возник самый острый момент в его работе. Скажу даже так: на том этапе это был самый опасный для Горбачева кризис за все время демократических преобразований последних пяти лет. Депутаты предложили: прежде чем решать вопрос о выборах Президента, надо, как любит говорить Горбачев, определиться, допустимо ли совмещать посты Президента и генсека.

Уже были приняты изменения в Конституции, по которым институт президентства вводился в Основной Закон страны. "Правым", всем партийным консерваторам, ставившим на Лигачева, решение о несовмещении поста Президента с партийной работой было крайне выгодно. Если бы оно прошло. Президент становился бы вполне фасадной фигурой, а реальная власть перешла бы в руки ортодоксальных марксистов. Другими словами, предложенный несколькими "левыми" депутатами запрет на совмещение президентского и партийного постов просто привел бы к отстранению Горбачева от власти, изгнанию его из Политбюро. То, с чем выступил Юрий Афанасьев, могло губительно отразиться на судьбе всей страны, всей демократизации. Здесь была ловушка, которую радикал-демократы проглядели.

И неосталинисты быстро это почувствовали.

Я понял, что Съезд проголосует против совмещения постов. Об этом говорила сама атмосфера в зале, та наэлектризованность, которая всегда физически ощущается. И Горбачев, кажется, это осознал.

Положение пытался спасти депутат Александр Крайко. Приведу его недлинное выступление целиком:

"Товарищи, давайте все-таки подумаем, чего мы хотим. Ведь вот у нас до сих пор власть, кроме законодательной, находится в основном все-таки на Старой площади. Значит, если мы хотим, чтобы у нас сейчас началась борьба — будет ли власть оставаться там или она будет переходить к Президенту, — то да, тогда надо назначать нового Генерального секретаря. Хотим мы этого? Думаю, что нет. Может быть, кто-то хочет Александра Николаевича Яковлева, Егора Кузьмича Лигачева или других назначить? По-моему, никто не хочет. Поэтому зачем ставить такое ограничение? Я никого не хочу обижать.

Второй момент. Сейчас идет не только передача властных функций от партии к Президенту, идет серьезное реформирование партии. Серьезнейшее реформирование, которое, как считаю я, беспартийный, весьма успешно ведет Михаил Сергеевич. Зачем нам сейчас что-то менять? Я думаю, после того как это реформирование произойдет, когда задачи у партии станут совсем другими, этот вопрос отпадет сам собой, и никто не будет обращать на это внимание. У меня есть предложение не вводить такого ограничения".

У психологов есть такой термин: "установка". Дело в том, что человек, который всеми силами стремится к некой цели, часто не способен заметить перемещения цели в пространстве или во времени. Цель уже ускользнула, поменялись обстоятельства, а человек с "установкой" стремится к миражу, к пустому месту.

Только в этом я могу найти объяснение политической глухоте, на миг поразившей такого умного человека, как Николай Ильич Травкин. Депутат из Подмосковья, в прошлом бригадир строителей, Травкин обладает цепким и конкретным умом