Место твое впереди - Николай Ивушкин

На переднем крае с каждым днем становилось все хуже и хуже. Кончались боеприпасы, медикаменты, продукты. К счастью, на выручку прилетели самолеты 707-го полка ближних бомбардировщиков. Я хорошо запомнил, что первый полет совершили командир эскадрильи капитан Григорий Федорович Зинченко и штурман лейтенант Николай Иосифович Султанов. Потом летал старший лейтенант Дмитрий Владимирович Супонин, удостоенный звания Героя Советского Союза. Почти каждую ночь бесстрашные «кукурузники» кружились над лесом, чуть не касаясь верхушек елей. Немцы открывали огонь по самолетам. Наши старались подавить их огонь.

В ночных условиях под огнем точно сбросить груз (патроны, консервы, сухари, медикаменты) не всегда удавалось. Однажды три мешка, сброшенные с самолета, попали в нейтральную зону. За них развернулась борьба. Вытянуть груз с нейтральной полосы вызвался рядовой Абай Усумбалиев. Зарываясь в снегу, он полз к заветным мешкам. Обмотал их телефонным проводом. Один за другим тянул мешки под огнем. Только тогда, когда третий мешок был на месте, Усумбалиев признался, что он ранен.

Майор Вербин по радио сообщил нам: 19 января получено по воздуху 10 килограммов сухарей, 20 января — ничего. 21 января — 20 килограммов сухарей, 60 гранат, 10 тысяч патронов... Продуктов не хватало даже для раненых, боеприпасов — даже для схваток с врагом лицом к лицу.

22 января 1943 года штаб 11-й армии разрешил комдиву вывести полк майора Вербина, соединить его с основными силами дивизии.

В тот же день началась подготовка к прорыву линии обороны противника. В ночь на 23 января на узком участке части дивизии с фронта, а подразделения, подчиненные Вербину, с тыла нанесли врагу одновременный удар. К счастью, гитлеровцы его не ожидали.

Я позволю себе процитировать здесь присланные мне по моей просьбе письма начальника штаба 107-го полка Николая Степановича Локтионова, инструктора политотдела Ивана Александровича Иохима и командира санитарного взвода 228-го полка фельдшера Ивана Михайловича Еганова, в которых воссоздается картина боя во время выхода из окружения.

«...22 января, — пишет Локтионов, — — по радио был получен от командира дивизии приказ на выход из окружения Майор Вербин создал группу прорыва, две боковые группы прикрытия справа и слева и группу прикрытия с тыла В середине всей выходящей группировки должны были находиться раненые — те, кто мог самостоятельно передвигаться и кого надо было выносить.

Майор Вербин шел с группой прорыва, а мне приказал, пока не пройдем внутренний обвод обороны противника, находиться в группе прикрытия с тыла, после чего присоединиться к нему.

23 января в 3 часа группа прорыва атаковала передний край врага. Штурмовые группы блокировали ранее засеченные точки. Группы бокового прикрытия открыли огонь по противнику с флангов.

Внутренний обвод обороны противника был взломан. Подразделения начали продвигаться вперед. В это время я присоединился к майору Вербину.

Темная ночь. Мутно белеет снег, освещаемый вспышками выстрелов, а иногда ярким светом осветительных ракет. Кусты и деревья, озаренные светом ракет, кажутся какими-то громадами. Люди падают в снег, ожидая сгорания ракеты. Вышли к небольшой поляне. Вербин послал меня с группой бойцов пересечь поляну и разведать опушку леса. На середине поляны нас обстрелял вражеский пулемет. Ползком возвратились к Вербину. По глубокому снегу продвигаться вперед было очень трудно. Ноги стали тяжелыми, непослушными. Между тем нужно было все время вести огонь по врагу.

Забрезжил рассвет. Далее в памяти словно туман... Вдруг все смолкло, кажется, куда-то стал падать, земля уходила из-под ног. Быть может, получил контузию. Вскоре увидел наших бойцов. Сел у дороги на снег. Кто-то спросил, хочу ли я есть. Дали мне хлеба. Но есть не хотелось. Всех нас отправили в медсанбат...»

Далее привожу отрывки из письма Ивана Иохима. Накануне выхода из окружения он был ранен.

«...О том, что ночью мы предпримем попытку прорыва, — пишет Иохим, — мне сообщил днем Степанов. А я лежу: от раны совсем обессилел. Прошу его, чтобы оставил мне пистолет, хотя бы с одним патроном, чтобы в случае чего — в висок... Степанов сказал: «Глупости. Ты обязан воевать. Что у тебя, воли нет?!» И ушел. Всех легко да и нелегко раненных ставили в строй. Только для тех, кто не мог двигаться, сделали носилки. Носильщиками назначили самых крепких солдат.

К вечеру я почувствовал себя немного лучше. Сказал заглянувшему на минутку в наш блиндаж Степанову: «Все в порядке».

Со мной в блиндаже оставался только пленный немец — «язык», захваченный прошлой ночью, — которого я допрашивал. Он сидел на нарах и что-то бормотал себе под нос. Я еще подумал: «Что с ним делать?» И неожиданно впал в забытье. Разбудил меня немец: «Ваши уходят!» И вдруг подошел ко мне, взял на руки и вынес из блиндажа.

В лесу между деревьями рвались снаряды и мины, строчили пулеметы. Наше «ура», хриплое и надрывное, катилось по снегу. Я тоже закричал.

Противник был ошеломлен нашим натиском. Фашисты бросали оружие и подымали руки. Помню, как я вскочил в воронку от бомбы, в которой находился вражеский пулеметный расчет. Немецкие солдаты стояли с поднятыми руками. Их мы взяли в плен.

Голос Вербина, его команды звучали отчетливо и громко. Удивительно, как он умело ориентировался в бою. Пожалуй, никогда и нигде я не наблюдал такой силы воздействия слова командира, как в этом бою. И вдруг голос Вербина оборвался. Командир был убит. Казалось, что теперь все силы иссякли и что нам уже не подняться со снега. Но тут я услышал призыв: «Товарищи! Пройти осталось двести метров. Впереди жизнь, здесь смерть. Вперед!» Снова неведомо откуда появились силы.

И вот я уже вижу перед собой нашу пушку, выкрашенную в белый цвет, слышу русские слова. Тут силы вяоаь меня покидают...»

Иван Михайлович Еганов вспоминает:

«...Накануне прорыва обороны противника меня вызвал командир батальона майор Михайлов и приказал подготовиться к выносу тяжелораненых. Подготовку проводили вместе с командиром медицинского взвода 107-го полка фельдшером Шаховым. Прежде всего занялись изготовлением носилок. В ход пошли вырубленные из ветвей палки и трофейный телефонный провод. Носильщиками выделили легкораненых. Двигались в середине прорывающихся подразделений. Впереди бежал майор Михайлов, справа от нас старший лейтенант Вячеслав Мыц... Недалеко от него артиллеристы. Они и возглавили прорыв. Как сейчас, слышу чей-то голос: «Артиллеристы, вперед!» Некоторые раненые соскочили с носилок и, опираясь на винтовки или на своих товарищей, устремились в атаку...»

Дивизия наносила мощный удар, чтобы прорвать вражеское кольцо. И оно было прорвано, Усталые, еле-еле державшиеся на ногах, прошли герои, уцелевшие в боях: подполковник П. А. Любимов, майор П. М. Евстигнеев, капитаны И. И. Мухин, И. И. Белый, лейтенанты А. И. Артюхов и Николай Кузнецов, младший лейтенант И. Ф. Москалев и многие другие. Раненых несли на носилках. Но многих мы не дождались. Не вышли из окружения командир 107-го полка майор Вербин, агитатор политотдела Круглов...