Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

И в тот же день Сергей Яковлевич заступил на его пост.

Казань телеграфировала, что в субботу двинутся в путь еще два эшелона с восемью тысячами переселенцев, среди которых имеется немало больных. Особенно — детей. Непроверенные признаки — корь, дифтерит, дизентерия.

Мышецкий был потрясен, но сдержался.

— Река вскрылась? — спросил только.

— Нет, лед еще крепок.

— Очень хорошо, — ответил князь машинально. «Да воздастся мне!» — вдруг вспомнилось ему.

Нервно закрестился он на купола церквей, наполненные звоном и вороньим граем.

Еще ничего не было решено. Служба начиналась.

— Господи, — молился вице-губернатор, — помоги мне с хлебом! Помоги мне, господи…

Россия бродила — закваска мятежа распирала ее изнутри, ломая ржавые обручи законов, властных окриков и решений сената. Знаменитое «Тащи и не пущай!», долетавшее и до Уренска, уже не сдерживало России; от нарвских закоулков Петербурга растекалась по России — в пику гимну — озорная песня рабочих:

Боже, царя возьми:

нам он не нужен —

в лоб он контужен

японца-а-ами-и…

Ветер войны срывал с фасада империи фальшивые вывески. Благолепие царя-батюшки теперь выглядывало из окошка «Монплезира» как явная историческая нелепость. «Война, — писал в это время Ленин, — показывает всем агонию старой России, России, остающейся в крепостной зависимости у полицейского правительства».

На гноище и развале самодержавия сворачивал свою карьеру Сережка Зубатов. Сто рублей из своей кассы он платил Гапону (об этом никто не знал), а другие сто рубликов попу платила охранка (тоже по секрету). С черного хода в кабинеты министров входил дремучий провокатор Евно Азеф со свежей гвоздичкой в петлице безупречного фрака.

А Россию трясло в военных теплушках, она тяжко бредила в рабочих бараках. Был великий канун — что-то должно было хрустнуть в самодержавии. Но… когда?

Дышалось в этом — 1904 — году учащенно: совсем не так, как в другие времена. «Скоро, скоро…»

Глава 5

Конкордия Ивановна встала около полудня и чувствовала себя великолепно. Кофе был так ароматен, бублики так хрустящи, уютный халат так нежно касался тела…

Она сидела перед окном и смотрела, как глухонемой дворник ловит к обеду курицу пожирнее. На тесном дворике, огражденном высокой стеной, экономка развешивала меха, готовые укрыться в сундуках до будущей зимы.

В доме остро припахивало нафталином…

Покончив с завтраком, Конкордия Ивановна еще раз перечла записочку, присланную вчера вечером с доверенной монашенкой:

«Ивановна, пошто мучишь? Приезжай, свет мой. Мила ты. Вместях помолимся. Красота писаная! Пред тобою слаб я. Укрепи меня. Ты только выдохни, а я — вдохну. Не тешь беса — приезжай назавтрева. Ждать буду. Старец твой немощный

Мелхисидек».

«А я вот и не приеду, — сказала Монахтина про себя. — Много ты воли взял, черт старый…»

В дверь постучали, и Конкордия Ивановна запахнула халатик на пухлых коленях. Бочком заскочил Паскаль и часто-часто зачмокал руку Монахтиной, целуя все выше и выше, пока она не ударила его по лбу:

— Ну, будет! Говори дело…

Осип Донатович сытым котом заходил вокруг красавицы, неслышно ступая на полусогнутых ногах по толстому ворсу ковра.

— Сын Иконникова приезжает из-за границы, — выложил он перед Монахтиной первую новость.

— Геннадий Лукич? — обрадовалась женщина. — О-о, как он, наверное, изменился… Что еще?

Титулярный советник в отставке докладывал:

— Ениколопова видел… Он чем-то сильно озабочен!

— Знать бы — чем? — призадумалась Монахтина.

— Не пойму сам, но чем-то озабочен. Велел вам кланяться. И ругал князя, который, несмотря на все его внушения, все-таки оставил Борисяка при себе.

— Так-так, — быстро прикинула Конкордия Ивановна, мечтательно прищурясь. — Хорошо, что ты мне это сказал…

Женщина слегка прищелкнула пальчиками:

— А что делает княгиня?

— Вице-губернаторша изволит иной день выезжать в город.

— Но бывает… — подсказала Монахтина.

— …только в Гостином, — подтвердил Паскаль. — И берет все аршинами.

— И все в долг?

— Просит записать…

— Учту, — сказала Монахтина.

— Сам же князь, — продолжал Паскаль, — пребывает в неуставной деятельности. Вчера посещал хлебные магазины, но — вот дурак! — ему показали зерно, в котором он ничего не смыслит. А зерно уже перегорело — сеять его нельзя…

Конкордия Ивановна облизнула сочные губки.

— Миленький, — сказала она, — о чем он думает? Казалось бы, и человек не глупый… Аристид Карпыч знает об этом?

— Очевидно.

— Тогда вот что, — распорядилась Конкордия Ивановна. — Постарайся внушить купцам, чтобы они еще шире открыли кредит для вице-губернаторши…

— Зачем? — удивился Паскаль. — По-моему, наоборот. Уж если скандалить, так сразу же!

— Я знаю лучше тебя, — остановила его Монахтина. — Делай, что говорят… Далее: приласкай тех двух немчиков, которые живут в доме князя. Они могут пригодиться. А увидишь Ениколопова, так передай… Скажи ему, что Борисяк…

Осип Донатович вытянул шею, но Монахтина вдруг махнула ручкой:

— Нет, этот вариант мы пока прибережем. Лучше ты шепни Чиколини (он большой олух), что Борисяк имеет какие-то шашни с этим… как его? Бородатый, что приехал в Уренск вместе с вице-губернатором?

— Кобзев, или Криштофович, — подсказал Паскаль.

— Вот именно!

— Но Аристид Карпыч…